— Томас, — произнесла мать Ханны так же бесстрастно, как до этого приветствовала Макса. — Это господин Бишофф. Бывший полицейский, он здесь по поручению Роберта.

— По поручению Роберта? — Мужчина шагнул вперёд и протянул Максу руку. — Томас Райнхард, добрый день. Что это значит — какое поручение вам дал Роберт? — Судя по выражению лица, гость не вызывал у него особого восторга.

Макс поднялся, пожал ему руку и в нескольких словах объяснил, зачем хотел поговорить с Ханной. Райнхард сначала недоумённо нахмурился, потом кивнул.

— Это многое объясняет.

— В каком смысле? — уточнил Макс.

— Роберт звонил мне на прошлой неделе, сказал, что несколько дней не появится в офисе. Голос был растерянный, но выкладывать, в чём дело, он не стал. — Райнхард опустился в свободное кресло рядом с Максом и взглянул на дочь. — Ну что? Ты смогла помочь господину Бишоффу?

— Нет. Вряд ли.

Он снова повернулся к Максу.

— Вы сказали, что вещи, объявившиеся у Роберта, были при Лени, когда она исчезла. Это точно?

— Со слов Роберта Бенца — да. Он клянётся, что это вещи Лени.

Макс заметил, каким трудночитаемым взглядом Райнхард окинул дочь.

— Есть ещё что-нибудь, что могло бы мне помочь? — обратился он к девочке.

— Я пока не совсем понимаю, — снова вмешался отец. — Что именно поручил вам Роберт? Вы должны выяснить, вернулась ли Лени, или попытаться найти преступника?

Макс встал.

— Не знаю, можно ли тут одно отделить от другого.

— Если вы найдёте хоть одну зацепку, это уже будет большим успехом по сравнению с тем, чего добилась полиция.

Райнхард снова перевёл взгляд на дочь.

— Пока господин Бишофф не ушёл — будь, пожалуйста, честна, Ханна, даже если ты, может быть, обещала молчать. Ты ведь знаешь, что сейчас опять пропали две девочки. Если Лени и правда вернулась, она, возможно, могла бы помочь поймать преступника.

— Нет, я… я бы сказала. Я ничего не слышала о Лени с тех пор, как она тогда пропала. Клянусь. — И тихо добавила: — Она не могла вернуться. Она мертва.

Макс глубоко вздохнул.

— Спасибо тебе за помощь. — Он наклонился вперёд и положил на стол визитку. — Знаю, звучит избито, но если тебе ещё что-нибудь придёт в голову, позвони мне, хорошо?

Ханна посмотрела на карточку, кивнула, потом снова перевела взгляд на просторную террасу.

Отец Ханны тоже поднялся и указал на дверь.

— Я провожу вас. Жаль, что мы не смогли вам помочь.

— Этого я бы не сказал, — возразил Макс и открыл входную дверь. — Иногда именно мелочи оказываются важными зацепками. Возможно, я ещё раз обращусь к вашей дочери.

— Тогда, пожалуйста, сначала позвоните мне. В следующий раз я бы хотел присутствовать с самого начала.

По дороге домой Макс пытался разложить по полочкам разговор с семьёй Райнхард.

То, что он сказал отцу Ханны, было не просто дежурной фразой. И вправду чаще всего именно мелочи — те, что во время разговора не бросаются в глаза или кажутся пустяковыми, — приобретают всё больший вес, чем дольше над ними размышляешь.

Часы напомнили Максу, что он давно должен был быть у Кирстен. Но как бы он ни любил проводить с ней время, сейчас в голове крутилось слишком многое, чтобы говорить с ней так чутко, как, по его мнению, требовало её особое положение. Поэтому он позвонил, объяснил, что встречу придётся перенести, и назвал причину. Сестра восприняла это так легко, будто ей было совершенно всё равно. Но Макс знал её достаточно хорошо: играла она превосходно. Он не сомневался, что она очень ждала встречи и теперь расстроена, что та не состоится.

— Наверстаем на днях, ладно? — пообещал он.

— Само собой, — нарочито бодро отозвалась она. — Да ты не переживай, у меня и так сегодня дел невпроворот, я бы тебя довольно скоро выставила.

— Ну, тогда мне ещё повезло, что эта участь меня миновала, — с улыбкой ответил он и закончил разговор. Вскоре он был дома.

В квартире он позвонил Бёмеру и рассказал о беседе с Менкхоффом. Закончил признанием: он по-прежнему не понимает, как относиться к Менкхоффу, но кое в чём тот приятно его удивил.

Бёмер невесело усмехнулся.

— Только смотри не дай ему себя обвести вокруг пальца. Лично я с ним не знаком, но то, что я о нём слышал, рисует его не в лучшем свете. А ты знаешь, что кое-что я узнал из первых рук. — На последней фразе голос Бёмера сделался чуть глуше.

Макс пропустил намёк на Верену Хильгер мимо ушей.

— В одном он, похоже, всё-таки прав. Он говорил, что Лени была очень замкнутой и никогда не смеялась. Ханна подтвердила: Лени часто вела себя странно, и, судя по всему, кроме неё самой никто не хотел иметь с ней дела. А ещё она сказала, что Лени была как старый младенец.

— Это ещё что значит?

— Я спросил о том же. Она имела в виду, что Лени вела себя как маленький ребёнок, гораздо младше своих лет, а в следующую минуту вдруг говорила что-то настолько взрослое, что Ханна её не понимала.