— Дай-ка я со своей колокольни и своими словами подведу итог тому, что ты сейчас изложил. Начнём с того, что речь, конечно, не просто о тебе, а о тебе в этой особой ситуации. Через пару месяцев после травмы, которую ты до сих пор не переварил и из-за которой ушёл из полиции, ты частным порядком берёшься за дело, в котором в общей сложности пропали пять девочек. И тут же, в самом начале, тебя сводят лицом к лицу с телом изувеченного ребёнка, и это бьёт по другому твоему тяжёлому переживанию — с мёртвым ребёнком. Вдобавок тебе приходится работать со следователем, который, наверное, уже целую роту коллег довёл до того, что они либо просились о переводе, либо вообще бросали службу. И на фоне всего этого ты спрашиваешь себя, что с тобой не так и почему ты не работаешь, как прежде.

— Да, — спокойно ответил Макс, — в общем, в точку. Твоими словами.

Бёмер отчётливо засопел.

— Ладно, тогда ответь мне на один вопрос. В прошлом я не раз видел, как ты на удивление успешно влезал в образ мыслей тех мерзавцев, за которыми мы гонялись. Настолько, что понимал, как они устроены, а иногда даже мог предсказать их следующий шаг. Как тебе это удавалось?

— Ты же знаешь, это не так просто, как ты сейчас расписываешь.

— Тогда объясни.

— Хорст, я звонил тебе не для того, чтобы…

— Прошу.

Макс задумался, не закончить ли разговор. Может, всё-таки не стоило вытаскивать бывшего напарника из постели в такой час. С другой стороны, за годы совместной службы Бёмер обычно отмахивался от этой темы, а сейчас впервые спрашивал так прямо.

— Ну хорошо. Главное условие — чтобы я знал как можно больше фактов. Мне нужны объективные данные по делу, сведения о жертве, различимые социальные взаимодействия преступника. По каким критериям он выбирал жертву, время и место? Были ли в деле особые, может, даже из ряда вон выходящие черты…

— Да-да, понял. А когда фактов хватает? Что тогда?

— Тогда мне нужно время, чтобы на их основе сделать выводы о преступнике. Я должен уложить эти детали в психологические структуры…

— Стоп!

Макс растерянно осёкся.

— Как это — стоп? Ты же сам хотел, чтобы я объяснил. Зачем перебиваешь на каждой фразе?

— Затем, что я услышал достаточно. У меня к тебе ещё вопрос, Макс: а что, если бы у тебя была возможность узнать о преступнике всё, что он сам о себе знает? Что бы это для тебя значило?

Макс шумно выдохнул сквозь зубы.

— Что за дурацкий вопрос? Тогда я, разумеется, мог бы…

Он осёкся на полуслове, поняв, к чему ведёт Бёмер.

— Тогда ты, разумеется, мог бы в точности проанализировать, что творится с этим типом? Это ты хотел сказать?

— Ты намекаешь, что я должен применить этот метод к самому себе?

— Да, чёрт возьми. Это же проще простого. О ком ты знаешь больше, чем о себе?

— Это… нет, не выйдет, потому что любой человек склонен в самоанализе приукрашивать неприятные вещи.

— То есть ты боишься, что не будешь честен с самим собой?

— Именно. Я не могу проанализировать сам себя, Хорст.

— Хотя бы попробуй. Что ты теряешь?

Макс задумался. В одном Бёмер был прав: что он терял, кроме пары часов времени? И даже если он не станет копаться напрямую в себе, верно одно — пора наконец снова вспомнить о своей сильной стороне.

— Спасибо тебе, — сказал он, и это была не пустая фраза. — И прости, что разбудил.

Бёмер издал лающий смешок.

— Я заставил Макса Бишоффа задуматься. Дело того стоило. День спасён.

Через несколько минут после разговора Макс сидел за обеденным столом. Перед ним — блокнот, ручка и пачка стикеров.

Он закрыл глаза и какое-то время сосредоточенно дышал.

Потом его разум заработал:

Шесть лет назад я похитил трёх девочек…

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Глава 22

ГЛАВА 22

Она держит смартфон перед собой, на уровне груди, и не отрывает взгляда от кричащего заголовка.

Похищенную Софию (9 лет) нашли мёртвой в лесу! Несколько дней насиловали!

Она не замечает слёз, что катятся по щекам, как не замечает и желания выплеснуть всю свою боль, всю ярость. Всю ненависть.

Рука с телефоном опускается, взгляд стекленеет. На миг кружится голова, её ведёт вбок — а потом словно кто-то в долю секунды утаскивает её прочь, в другое место…

И вдруг она бежит сквозь лес, отчаянно крича. Позади осталась хижина, из которой она только что вырвалась. За спиной — шаги. Тяжёлые, быстрые. Неотвратимые. Кто-то гонится за ней — и уже так близко, что хриплое дыхание касается затылка и ледяной дрожью скатывается по позвоночнику. Она не смеет обернуться, да и зачем — она знает, кто её преследует.

Бежать, нужно бежать, выжать из себя всё до последней капли. Бёдра жжёт, и всё-таки она знает: слишком медленно. Всё нереально, дико. Она бьётся, она плачет. Ещё секунда — и он схватит её. Она выкрикивает свой страх и ярость от собственного бессилия. Дальше, только дальше. Она вкладывает в рывок всю энергию, швыряет тело со всей силой отчаяния навстречу невидимой стене, что не пускает её быстрее. И всё равно чувствует: ей не уйти, сколько ни старайся. Но страшнее, чем ожидание его ладони на плече, — уверенность в том, что он сделает с ней потом.

Жёсткий удар в спину сбивает её с ног, она заваливается вперёд и падает на землю — бесконечно медленно, как во сне.

Едва она перекатывается на спину, над ней нависает огромная тень. Лицо приближается, хрипя, кряхтя, и превращается в неестественно большую, уродливую харю, что мерзко скалится. Но за этой харей есть что-то ещё — светлое, овальное пятно…