— Я только что заметил, что сразу перешёл с тобой на «ты», — обратился он к Ханне. — Ничего?

Она пожала плечами.

— Конечно.

— Хорошо, и ты тоже можешь, само собой. Ну как, ещё учишься в школе?

— Я в гимназии, в одиннадцатом.

— Ханна очень хорошо учится, — заметила мать.

Макс не сводил глаз с девушки.

— Значит, до выпускного ещё есть время. Но, если не ошибаюсь, уже два дня как каникулы, да?

Ханна кивнула.

— И тогда вы с Лени учились в одном классе, ты была её лучшей подругой, верно?

— Да.

— А кроме тебя у неё были другие подруги или друзья? Девочки, мальчики из вашего класса, с которыми вы собирались поиграть?

— Нет. У меня-то ещё были подруги, но стоило одной из них к нам присоединиться, как Лени делалась совсем странной и почти переставала говорить. В какой-то момент никто уже не хотел иметь с ней дела, и мы оставались почти всегда вдвоём.

— Можешь описать мне Лени?

— Описать?

— Ну, какая она была? Весёлая девочка?

Ханна уставилась в одну точку на журнальном столике перед собой.

— Весёлая? Нет, весёлой она не была.

— А какой?

Теперь она снова посмотрела ему прямо в глаза.

— Она была… как старый младенец.

— Старый младенец? — Макс вопросительно взглянул на мать Ханны, но та никак не отреагировала. — Не понимаю. Вы ведь ровесницы?

— Я почти на год старше Лени. Но… ей тогда было десять, когда она… — В глазах Ханны блеснули слёзы; она отвернулась и устремила взгляд на балконную дверь. — Иногда, когда она была у меня, ей хотелось играть в дочки-матери, в малышню, будто нам всего по четыре года. А в следующую минуту говорила такое, что звучало, словно это сказал взрослый, — и я часто не понимала её слов. — Повернувшись обратно к Максу, она показала блестящие дорожки слёз на щеках; не укрылся от него и встревоженный взгляд матери.

— Может, лучше прекратим?

Ханна вытерла лицо предплечьем и покачала головой.

— Нет, всё нормально. Просто, когда я думаю о Лени, мне всегда так грустно, что хочется плакать. Я тогда не понимала, почему она часто становилась такой странной. Всё время чувствовала себя такой беспомощной — не знала, что делать.

— А сегодня понимаешь?

— Нет, к сожалению. Но ведь должна была быть какая-то причина, почему она была такой.

Макс думал так же.

— А когда она потом пропала, я решила, что, может, это я виновата — потому что не понимала её и не сумела помочь. — В голосе Ханны зазвучало отчаяние. — Я… я ведь даже не знала, в чём ей помогать. — И, помолчав, добавила тише: — Я и сама была ещё совсем ребёнком.

— Думаю, нам стоит… — начала фрау Райнхард, но Ханна вскинула руку и яростно замотала головой.

— Нет, всё нормально, мне почему-то всё равно легче, когда я говорю о ней. Я и так думаю о ней с утра до вечера — теперь, когда снова похитили двух девочек.

— Лени когда-нибудь рассказывала тебе, что с кем-то познакомилась? С мальчиком или, может, со взрослым? Вдруг как тайну между подругами?

— Это те же вопросы, что полиция задавала ещё тогда, господин Бишофф, — вмешалась мать. — Какой в этом смысл?

Макс кивнул.

— Понимаю. Но ответов Ханны я ещё не знаю.

Он снова повернулся к девушке, и та покачала головой.

— Нет, ничего такого она не рассказывала.

— Ханна, я хотел бы задать тебе вопрос, который, возможно, покажется тебе странным, а то и безумным. Можно?

Девушка и её мать вопросительно посмотрели на Макса, потом Ханна неуверенно кивнула.

— Хорошо. Мой вопрос такой: Лени в последнее время не давала о себе знать?

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Глава 17

ГЛАВА 17

Он откладывает телефон и откидывается на спинку кресла. Смотрит на грязные руки. Песок забился под ногти и в бороздки на ладонях — будто их прочертили разветвлённые речные дельты.

Рубашка и брюки тоже перепачканы; сейчас он бросит и то и другое в стирку.

Закрывает глаза, роняет голову на спинку. Тело словно выжато досуха, нет сил — а ведь он всего-то немного покопал.

Яма, вырытая ночью в его саду (Лени?), чтобы добраться до останков Бенни, так и зияла; полуистлевшие обломки ящика, в котором он тогда схоронил пса, валялись на земле и в самой земле, вперемешку.

Он чуть расширил её, ссыпал внутрь кости Бенни и забросал землёй. Потом надёргал поблизости пучков травы и сорняков вместе с корнями и пересадил на свежую насыпь. Дня через два-три и не разглядишь, что здесь копали.

Хотя, в сущности, какая разница. Кому придёт в голову рыться у него в саду? И зачем?

А даже если…

Он размыкает веки, поднимает голову — и взгляд падает на телефон.

Отгоняет эти мысли и встаёт.

Он по-прежнему уверен, что поступил правильно. После всего, что прочитал о Бишоффе, для него ясно одно: если Лени и впрямь вернулась, никто не отыщет её быстрее, чем этот человек.