— Только один. Не знаю, на месте ли он, но попробую соединить. Маленький совет: не называйте его гаупткомиссаром.

Пришлось подождать — в трубке то и дело пощёлкивало, — но потом отозвался Менкхофф, и на удивление любезно.

— Господин Бишофф! — Прозвучало почти радостно. — Чем обязан?

Не называйте его гаупткомиссаром, — всплыли в голове у Макса слова любезной сотрудницы.

— Доброе утро! — Макс просто опустил звание, как принято между коллегами. — Речь о похищениях детей. Точнее, об исчезновении Лени Бенц шесть лет назад.

— Малышка Бенц… любопытно. — Голос Менкхоффа разом потемнел. — Я ведь знаю, что в свою бытность на службе вы славились умением заглядывать преступникам в голову, господин Бишофф. — Макс искал в его голосе намёк на иронию или сарказм, но уверенности не было: он слишком мало знал этого человека, чтобы улавливать такие тонкие оттенки. — Но я знаю и то, что службу в полиции вы давно бросили и теперь подвизаетесь приват-доцентом. Так какое же отношение вы имеете к той давней истории?

— Отец девочки, Роберт Бенц, связался со мной, потому что произошло нечто странное, связанное с его пропавшей дочерью. Он…

— Должно быть, что-то очень странное, раз он обращается из-за этого к доценту, а не к следователю, который ведёт дело.

Макс попытался не обращать внимания на отчётливо различимую раздражённую нотку и держаться по-деловому. В конце концов, он как раз утаивал улики и в известном смысле зависел от благосклонности Менкхоффа — как только тот об этом узнает.

Он въехал на университетскую парковку и свернул в ряд, где было его место.

— Да, странное, и впрямь. И я задал Роберту Бенцу тот же вопрос — как вы, наверное, догадываетесь. Он говорит, что обратился ко мне, потому что за шесть лет без единого следа дочери дошёл до отчаяния и хватается за любую помощь, какую только может получить.

— Шесть лет без следа, да. На этот счёт я вам сейчас кое-что скажу. Но сперва хочу понять, что вообще происходит.

Макс заглушил мотор, но ключ оставил в замке, чтобы говорить дальше через громкую связь.

— Роберт Бенц считает возможным, что его дочь Лени вернулась. Он…

— Что? — изумлённо вырвалось у Менкхоффа — он перебивал уже в который раз. — Это я считаю невозможным.

— Ещё не зная, что вообще случилось? — возразил Макс. — Откуда такая уверенность?

— Сейчас объясню. Я убеждён, что Роберт Бенц убил свою дочь шесть лет назад.

Макс настолько опешил, что спустя время Менкхофф спросил:

— Ну что? Язык проглотили?

— Да, в самом деле. Откуда у вас такое предположение?

— Это внутренняя информация, которую я не стану обсуждать со штатским.

— Да бросьте. — Макс уже взял себя в руки. — Тогда не стоило и намекать. К тому же, когда похищали девочек, я ещё был на службе. Но, может, вы сперва выслушаете, что мне рассказал Бенц.

— Я бы выслушал, если бы вы наконец рассказали.

Макс проглотил и эту колкость.

— Когда несколько дней назад Роберт Бенц вернулся домой, в прихожей стоял школьный рюкзак его дочери. На кухне стол был накрыт на три персоны, и на нём лежала вязаная кукла от её бабушки. В комнате на кровати он нашёл её кофту. Все эти вещи были при ней, когда она исчезла.

— Хм… — буркнул Менкхофф.

— Это ещё не всё. Вчера ему позвонили: девичий голос назвал его «папуля» — так его всегда звала Лени — и пригрозил сперва поиграть с ним, а потом убить.

Менкхофф снова отозвался лишь задумчивым «хм». Макс выждал несколько секунд, прежде чем спросить:

— И это всё, что приходит вам в голову? Или теперь язык проглотили вы?

— То, что у Бенца оказались вещи, которые были при его дочери в день исчезновения, ничуть не странно, если учесть, что он её убил. Телефонный звонок он мог выдумать, чтобы мнимое возвращение Лени выглядело правдоподобнее. И почему он идёт с этим не к ведущему следователю розыска, тоже теперь ясно. Он знает, что я по-прежнему держу его на прицеле. Вопрос, который я себе задаю, такой: почему он идёт с этим к вам?

— Если следовать вашей логике, вопрос должен звучать скорее так: почему он приходит с этими вещами именно сейчас? И с таким диковинным объяснением. Это же глупейшее, что он мог бы сделать, будь он и вправду преступником. Так он, с его точки зрения, совершенно без надобности притягивает к себе внимание. И потом этот звонок. Если бы Бенц хотел доказать, что его дочь жива, он уж точно не стал бы утверждать, будто она грозилась его убить.

Менкхофф издал лающий смешок.