— Умерла незадолго до того, как Лени пропала. Рак. Может, и к лучшему, что ей не довелось увидеть, как её единственная внучка…

— А отец?

— Инфаркт. Двумя годами раньше. Мать проснулась утром, а он лежит рядом мёртвый.

Макс подумал о том, через что этот человек прошёл за такой короткий срок. Сначала умер отец, потом мать, вскоре исчез ребёнок — а следом и жена его бросила. Словно прочитав мысли Макса, Бенц сказал:

— Теперь я один. Понимаете, почему я обратился к вам? Если моя Лени и вправду ещё жива…

— Да, понимаю. Но как бы там ни было, о появлении этих вещей вам придётся сообщить в полицию.

— Зачем? Шесть лет назад они ничего не добились. Думаете, теперь будет иначе?

Макс покачал головой.

— Это неважно. Речь идёт о вещественных доказательствах по нераскрытому делу о пропаже человека. Вы не вправе просто придержать их у себя. Иначе сами окажетесь под статьёй. Может, на них как раз остались следы преступника.

Бенц коротко, невесело рассмеялся.

— Вот, значит, что у нас называют справедливостью. Мой ребёнок исчезает бесследно, полиция не способна отыскать ни малейшего его следа. А если я через шесть лет сам берусь хоть что-то предпринять — то оказываюсь под статьёй. — Резким движением он встал, шагнул к широкой двери на террасу и замер, глядя на улицу. — Я не преступник, — проговорил он, обращаясь к стеклу так тихо, что Макс едва расслышал.

— Вы можете показать мне точно, где лежали вещи, когда вы в тот самый вечер вернулись домой? — Макс тоже поднялся, сделал два шага от дивана и подождал, пока Бенц обернётся.

— Да, идёмте.

Они вышли в прихожую, оттуда — на кухню.

— Вот здесь, — сказал Бенц и указал на стол. — Она накрыла на троих. — Он запнулся, посмотрел поверх Макса в потолок и будто подбирал слова. — Так она всегда делала для нас по воскресеньям утром. — Губы его тронула улыбка. — Чаще всего выставляла всякую всячину, какую мы ни за что не стали бы есть на завтрак, и всё-таки… — Он снова поднял взгляд к потолку, и Макс, удивившись, обернулся и посмотрел вверх.

— Там что-то есть?

— Нет, просто… Прямо над кухней — комната Лени.

— А, понимаю. Тогда давайте поднимемся.

Макса не удивило, что детская выглядела так, будто вот-вот в дверь войдёт маленькая девочка и спросит, что они забыли в её комнате.

Он обвёл взглядом кровать, белый платяной шкаф с наклеенными картинками единорогов и письменный стол — такой же неприбранный, каким он, должно быть, оставался в день исчезновения Лени.

— Здесь всё так же, как до появления тех вещей?

— Да.

— Ничего не пропало? Вы уверены?

Бенц тоже посмотрел в сторону стола.

— Совершенно уверен. Это и была первая моя мысль, когда я отошёл от потрясения. Вдруг она что-то забрала с собой. Но я перебрал все её вещи — как делал это уже тысячу раз. Я знаю в этой комнате каждую мелочь. Ничего не пропало.

— А дневник у Лени был?

— Насколько я знаю, нет. А если и был, очень хорошо его спрятала.

— Ясно. — Макс отвернулся и вышел из комнаты. Внизу он на секунду задержался у входной двери, обернулся к Бенцу и кивнул в сторону гостиной. — Ничего, если я заберу вещи? Рюкзак, куклу и кофту?

Бенц нахмурился.

— Заберёте? Вещи Лени?

— Да, их нужно проверить на следы. Может, преступник где-то что-то да оставил.

— И кто этим займётся?

— Колле… сотрудники экспертно-криминалистического отдела.

На миг показалось, будто Бенц не хочет отдавать вещи, но потом он понуро опустил плечи и кивнул.

— Хорошо.

Он ушёл в гостиную и вскоре вернулся с рюкзаком, куклой и кофтой дочери. Прежде чем передать их Максу, пристально посмотрел ему в глаза:

— Вы мне поможете?

— По крайней мере, попробую.

В глазах мужчины Макс уловил, как ему показалось, печальную благодарность, когда тот кивнул и молча протянул вещи Лени.

Прежде чем взять их, Макс дал Бенцу визитку.

— На всякий случай. Я с вами свяжусь.

Потом он вышел из дома.

В машине он позвонил Хорсту Бёмеру.

— Это Макс, — отозвался он, когда главный комиссар принял вызов. — Извини, что беспокою так поздно…

— Прямо как в старые времена, когда ты среди ночи трепал мне нервы, потому что тебя осенила какая-нибудь мысль по делу. Дай угадаю. Речь о девочке, которая пропала шесть лет назад.

— Да. Я забрал у её отца вещи, которые вдруг объявились у него в доме.

— И которые ты, само собой, передашь коллегам в Кёльне.

— Именно это и собираюсь сделать. Только вот…

— Только вот что?

— Хотелось бы заранее знать, есть ли там какие-нибудь годные следы. Как только вещи попадут к кёльнцам, у меня уже не будет ни единого шанса.

— И?

— Я подумал, может, ты бы мог…

— Стоп. Ты хочешь, чтобы я отдал это барахло в нашу криминалистическую лабораторию?

— Это было бы здорово.