Я недоверчиво прищуриваюсь, глядя в его лощеные, улыбающиеся глаза. Извинения от таких, как Дашков, всегда имеют двойное дно.

— Рада, что мы поняли друг друга, — отвечаю холодно.

Дашков наклоняет голову вбок, элегантно перекладывая бокал в другую руку, и наклоняется к моему лицу непозволительно близко. Запах его парфюма смешивается с ароматом алкоголя.

— Мы с вами, Вера, могли бы стать отличной командой. Не только в стенах клиники, — его тон становится вкрадчивым, почти интимным. — Вы — новый фаворит Исаева. Все это видят. Он забрал вас в свой личный штат в первый же день. А я... у меня есть блестящие наработки по сочетанным травмам, которые Николай Петрович упорно не хочет финансировать. Если бы вы могли, скажем так... замолвить за меня словечко перед нашим неприступным зав. хирургией в неформальной обстановке...

Меня передергивает от отвращения. Вот, значит, в чем дело. Поняв, что соблазнить меня не выйдет, этот скользкий карьерист решил использовать меня как рычаг давления на Руслана. Как удобную прокладку между собой и властью Исаева.

— Вы ошиблись адресом, Дашков, — цежу сквозь зубы, отступая на шаг и брезгливо стряхивая невидимую пылинку с платья. — Я анестезиолог, а не секретарь-референт по связям с руководством. И уж тем более не передаточное звено для ваших интриг. Держитесь от меня...

Я не успеваю договорить.

Теплая, огромная мужская ладонь внезапно ложится на мою обнаженную спину — ровно в геометрический вырез платья, прямо на голую кожу. Пальцы властно, с пугающей собственнической силой сжимаются на моей талии, припечатывая меня к твердой, как гранит, груди.

Меня обдает жаром и запахом терпкого парфюма, смешанного с адреналином.

Руслан возвышается за моим плечом. Я физически чувствую, как напряжены мышцы под его костюмом.

— Вера Александровна не передает просьбы, Дашков. Она спасает жизни, — голос Исаева звучит тихо, ровно, но от этого пропитанного ледяной арктической яростью тона воздух вокруг нас мгновенно застывает. — Если тебе нужно финансирование, мой кабинет на втором этаже. А сейчас ты, кажется, перепутал столики.

Улыбка Дашкова сползает, обнажая бледность. Он сглатывает, глядя на тяжелую руку Руслана на моей обнаженной спине, и нервно поправляет бабочку.

— П-понял вас, Руслан Александрович, — блеет он, отступая на безопасное расстояние. — Прошу прощения. Не смею больше отнимать время Веры Александровны.

Травматолог растворяется в толпе со скоростью света.

Я стою, не в силах пошевелиться. Горячая ладонь Руслана всё еще собственнически покоится на моей голой коже, и это прикосновение обжигает меня сквозь время, поднимая со дна души всё, что я так старательно хоронила пять лет.

— Убери руки, Руслан, — хрипло выдыхаю я, пытаясь вырваться, — Пожалуйста.

Но его пальцы сжимаются на моей талии только крепче, до легкой боли. Он наклоняется, и его губы обжигают мочку моего уха горячим, прерывистым дыханием.

— Мы на работе, Стриж. И сейчас ты будешь улыбаться, — голос, вибрирующий от едкого, запертого бешенства, бьет меня по нервам. — Потому что вон тот человек с бокалом только что согласился купить нам два новых аппарата ИВЛ. Улыбайся, Вера.

Дорогие мои, приглашаю вас в еще одну увлекательную новинку нашего литмоба)

После развода. Я жду ребёнка (не) от тебя

– Артур, что всё это значит? – тихо спрашиваю, потому что горло саднит от боли, а глаза сами по себе наливаются горькими слезами. – Ты что целуешь свою пациентку? Ты с ума сошел или что?

Девушка под ним вздрагивает. Резко садится, хватается за край стола, чтобы прикрыться. Её лицо становится белым, а потом идет красными пятнами. Она что-то лепечет — кажется, «извините, Галина Александровна, это не то, что вы думаете», — но я уже не слышу.

Я смотрю только на него. На своего мужа, который стоит на меня и смотрит на меня так, будто я – надоедливая муха, которая влетела в кабинет в самый неподходящий момент. Ни тени стыда, ни капли раскаяния. Он просто поправляет лацканы своего белого халата и произносит:

– Галь, выйди и закрой за собой дверь. У нас сеанс физиотерапии, и он ещё не закончен.

Глава 6.

Глава 6.

Ну посмотрите, какие они красивые!

Я не дышу. Кажется, в радиусе полуметра от нас вообще не осталось кислорода — только едкая смесь чужого, дорогого парфюма, холодного расчета и обжигающей ярости Исаева.

Его тяжелая, горячая ладонь на моей обнаженной спине жжет как клеймо. Каждый миллиметр кожи под его пальцами горит так, словно меня припечатали к раскаленной плите. Я стискиваю зубы, чтобы не вырваться с позорным бегством прямо на глазах у половины попечительского совета.

— Улыбайся, Стриж, — повторяет Руслан мне на ухо, и от вибрации его низкого голоса по позвоночнику бежит предательская дрожь.

Он плавно, но непреклонно направляет меня сквозь толпу к грузному мужчине с бокалом коньяка в руке.