Не сказав больше ни слова, Руслан разворачивается и тяжело марширует прочь по коридору, оставляя меня стоять с папкой в руках, колотящимся сердцем и остывающим кофе, который я так и не сделала ни одного глотка.

Буду очень вам благодарна, если поддержите новую историю)

Лайки, комментарии, библиотеки и просто хорошее настроение)

Глава 4.

Глава 4.

Утро выходит немного суматошным, я впервые за несколько лет не слышу будильник и собираюсь в попыхах, но все же успеваю вовремя, чему несомненно радуюсь.

Потому что ударить в грязь перед коллективом с самого начала — не самый лучший вариант.

Стою перед зеркалом в женской раздевалке оперблока, методично переодеваясь в чистый хирургический костюм насыщенного сливового цвета. Застегиваю пуговицы, прячу непослушные волосы под строгую шапочку, проверяю бейдж.

Внешне — идеальная, собранная Вера Александровна. Внутри — натянутая до предела струна, готовая лопнуть от одного неосторожного прикосновения.

Всю ночь я не сомкнула глаз. В голове раз за разом прокручивался вчерашний диалог у автомата с кофе.

Какое он вообще имеет право мне указывать? Какое право имеет лезть в мою жизнь, спустя пять лет после того, как сам же ее разрушил, не оставив от нашего брака ничего?

Ответ прост: никакого. И сегодня в операционной я собираюсь продемонстрировать ему это с кристальной, уничтожающей ясностью.

Толкаю бедром тяжелую матовую дверь и вхожу в предоперационную зону второй плановой.

Воздух здесь стерилен, прохладен и напоен едва уловимым запахом озона от бактерицидных ламп. Операционная бригада уже суетится вокруг стола, подготавливая инструменты.

Пациент, мужчина лет пятидесяти со сложнейшей посттравматической грыжей и спаечной болезнью кишечника. От него отказались в двух городских больницах, но Исаев, разумеется, взял.

Экстренная хирургия — это конвейер поломанных жизней, привозимых по скорой, но статус заведующего позволяет Руслану брать самых безнадежных плановых больных. Такие ювелирные, многочасовые реконструкции, это его личный профессиональный наркотик.

А теперь и моя изощренная пытка.

Исаев уже здесь, стоит у раковины, руки согнуты в локтях и подняты к груди, вода стекает по мощным предплечьям, не касаясь кистей. Операционная сестра проворно подает ему стерильное полотенце, затем помогает облачиться в хирургический халат и натянуть перчатки.

Я занимаю свое место в изголовье хирургического стола. Это моя территория, где пикающие мониторы, кислородные магистрали, шприцевые дозаторы. И отсюда у меня идеальный, ничем не перекрытый обзор на хирурга.

Наши взгляды встречаются ровно на секунду.

— Готовы, Стриж? — хрипло, без единой эмоции спрашивает он поверх маски.

— Пациент в наркозе. Миоплегия полная. Гемодинамика стабильна, — сухо чеканю в ответ, глядя не в его глаза, а на зеленую кривую кардиомонитора. — Можете начинать, Руслан Александрович.

— Скальпель, — бросает он сестре, и операция стартует.

В отличие от вчерашнего кровавого ада в шоковой, здесь царит совершенно иная атмосфера. Никакой паники, криков или суеты.

Плановая хирургия — это методичная, неторопливая работа, требующая дьявольского терпения и сосредоточенности. В операционной стоит густая, звенящая тишина, прерываемая лишь ритмичным шипением аппарата ИВЛ и короткими командами Исаева: «коагулятор», «зажим», «ножницы».

Проходит час. За ним второй.

Я механически фиксирую показатели, ввожу препараты по протоколу, но мой мозг предательски отказывается работать в фоновом режиме. Несмотря на все мои утренние клятвы, я не могу перестать смотреть на его руки.

Огромные, сильные мужские руки в облегающих латексных перчатках. Они с невероятной, пугающей нежностью и точностью перебирают петли чужого кишечника, ювелирно рассекая плотные спайки. Я знаю каждое микродвижение этих пальцев. Знаю крошечный, белый шрам на костяшке указательного пальца правой руки, где след от осколка стекла из детства. Знаю, как эти жесткие, мозолистые ладони могут обхватывать лицо, скользить по позвоночнику, зарываться в волосы...

От непрошенных, болезненных флешбеков к горлу подкатывает удушливая волна тошноты. Я с силой впиваюсь ногтями в собственные ладони, заставляя себя перевести взгляд на мониторы.

Прекрати, Вера. Хватит. Этот человек предал тебя. Растоптал твое доверие. Эти руки трогали другую.

— Кровоточит, — низкий, напряженный голос Исаева разрезает тишину операционной, вырывая меня из оцепенения. — Отсос. Коагулятор мне, быстро. Здесь крупный сосуд в спайке.

Ситуация мгновенно накаляется. На мониторе давление начинает медленно ползти вниз.

— Снижение артериального, сто десять на семьдесят, — ровно докладываю я, увеличивая скорость инфузии на дозаторе. — Тахикардия девяносто пять.

— Держи его, Стриж, — глухо рычит Руслан, не отрывая взгляда от раны. Его лоб блестит от испарины. — Мне нужна еще минута. Не дай ему провалиться.