Я замираю, вжавшись лопатками в холодный кафель. Сердце ухает куда-то в живот. В ушах всё еще звенит писк дефибриллятора, а по венам гуляет адреналиновый откат, лишая меня последней защиты.

Исаев делает еще один, последний шаг, сокращая расстояние между нами до нуля. Он не касается меня руками, не пытается обнять. Он просто тяжело, загнанно опускает голову, и его горячий, влажный лоб упирается в мой лоб.

— Не уходи, — выдыхает он мне в губы, зажмурившись.

Мои хорошие, приглашаю вас в классную новинку нашего литмоба)

Развод. Сильные женщины не плачут!

- Да, мы переспали и не раз, - признаётся Кристина, что они любовники с моим мужем. – Но это сейчас не главное. Ты должна спасти его, слышишь? Сделай операцию, умоляю тебя! Ну хочешь, я перед тобой на колени встану? – она действительно опускается на пол, а все вокруг смотрят на эту сцену. - Ты его любишь, я его люблю, дети его любят.

- Какие дети? – пытаюсь сглотнуть, но горло пересохло.

- Зоя и Марк, - называет она имя нашей с Игорем дочери и своего сына. – Да, Аня, так вышло, что Марк не от Дениса, а от нашего Игоря.

*****

Когда погиб брат мужа, а Игорь стал помогать его жене, я решила, что у него доброе сердце. Теперь я знаю правду, и во мне два голоса: обманутой жены и кардиолога-хирурга, который должен выполнить свой долг.

Господи, дай мне силы всё пережить. Ведь сильные женщины не плачут.

Глава 8.

Глава 8.

Мое сердце делает судорожный кувырок и замирает, оглушенное этим хриплым, отчаянным признанием. Воздух в шлюзе внезапно становится густым и тяжелым.

Мое глупое, преданное тело инстинктивно тянется к нему. Хочется поднять руки, обнять его за мощную шею и прижаться к этой широкой, напряженной груди, как раньше, после тяжелых смен.

Пять лет назад я бы отдала всё на свете, чтобы услышать от него эти слова:

«Я ненавидел себя каждый день».

Пять лет назад. Но не сейчас.

Усилием воли, которое обходится мне почти физической болью, я отрываю свой лоб от его лба и делаю шаг назад.

Руслан резко открывает глаза. В них полыхает непонимание, смешанное с лихорадочным отчаянием. Он дергается вперед, словно хочет схватить меня, удержать силой, но я выставляю перед собой ладонь в предупреждающем жесте.

— Пять лет назад, Руслан, ты сказал, что не можешь жить во лжи, и поэтому уходишь, — мой голос звучит тихо, но в этой тишине больше стали, чем в скальпеле, которым он только что вскрывал грудную клетку. — Так вот, не лги мне и сейчас.

Он каменеет, глядя на мою вытянутую руку, как на физическую преграду.

— Твоя ненависть к себе, твоя тоска — это твоя проблема, Исаев. Ты сам собрал вещи. Ты сам выбрал ту, другую, вместо нашей семьи, — я чеканю каждое слово, не позволяя себе отвести взгляд, хотя внутри всё сжимается от боли. — То, что ты задыхался, не отменяет того факта, что ты оставил задыхаться меня. Одну.

Желваки на его лице перекатываются под побледневшей кожей. Он молчит, принимая удар.

— Не смей использовать усталость после реанимации, чтобы выбить из меня прощение, — жестко завершаю, чувствуя, как дрожат колени, но не позволяя этой слабости отразиться в голосе. — Я тебе не индульгенция. И наша ночная смена не стирает прошлого.

Развернувшись на негнущихся ногах, я выхожу из шлюза, оставляя его стоять посреди пустой предоперационной.

Следующие пару часов сливаются в скомканный, вязкий кошмар. Оформление протоколов реанимации, переписывание листов назначений. Я действую на автопилоте, механически заполняя бумаги в пустой ординаторской.

Около семи утра я застегиваю молнию на кофре, в котором висит мое темно-изумрудное платье, переодеваюсь в джинсы и свитер и спускаюсь в холл клиники.

Утренний воздух обжигает легкие свежестью. Город только просыпается. Я стою на крыльце приемного покоя, зажав в озябших пальцах бумажный стаканчик с отвратительным кофе из автомата, и бездумно смотрю на парковку.

Усталость накрывает бетонной плитой. Хочется просто закрыть глаза и провалиться в сон.

Позади слышен звук открывающейся двери.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто вышел на крыльцо. Запах его парфюма, смешанный с запахом больничного антисептика, я узнаю даже в коме.

Руслан останавливается в двух шагах от меня. Он тоже переоделся — темные джинсы, расстегнутая кожаная куртка, изможденное, бледное лицо с залегшими глубокими тенями. Тот самый черный внедорожник сиротливо моргает фарами на парковке.

Мы молчим. Слова закончились там, наверху.

— Садись. Довезу, — голос звучит сухо, без единой эмоции. Броня вернулась на место, замуровав всё то, что он позволил себе в шлюзе. — Ты спишь на ходу, Стриж.

Он достает ключи из кармана, даже не сомневаясь, что я соглашусь. Пять лет назад я бы покорно поплелась за ним, благодарная за заботу.

Делаю глоток паршивого кофе, достаю из кармана телефон и нажимаю кнопку вызова в приложении такси.