— Спасибо, Руслан Александрович. Но я не нуждаюсь в ваших услугах личного водителя, — мой тон идеально ровный, прохладный и отстраненный.

Руслан останавливается на краю ступенек, оборачиваясь ко мне.

— Брось упрямиться, Вера. Я просто предлагаю...

— Такси уже подъезжает, Руслан, — перебиваю его, глядя на экран телефона. Затем поднимаю глаза и встречаю его тяжелый, закипающий взгляд. — Я в состоянии о себе позаботиться. Уже пять лет, как справляюсь.

Удар нанесен точно и хладнокровно. Я вижу, как Исаев стискивает зубы, как сжимаются его кулаки в карманах куртки. Ему физически больно от этой демонстрации моей независимости, от того, что я больше не та девочка, которая ждала его с дежурств.

К крыльцу плавно подкатывает бело-желтое такси.

— Спасибо за смену. Хорошего дня, — бросаю Исаеву, проходя мимо него.

Я сажусь на заднее сиденье такси, аккуратно укладывая рядом кофр с платьем.

Не оглядываюсь.

Но даже сквозь тонированное стекло я чувствую, как Руслан неподвижно стоит на пронизывающем ветру, провожая взглядом мою машину, сжимая в руке ключи от собственного автомобиля.

Зона отчуждения выстроена. Теперь ему придется очень постараться, чтобы хотя бы попытаться приблизиться к ее границам.

Мои дорогие, приглашаю вас в супер новинку нашего литмоба)

Развод. Играй в свои "игрушки" без меня!

– Оля, я мужик, и у меня есть потребности! – кричит муж и натягивает штаны.

– Да уж вижу, – презрительно бросаю, зажимая рот от накатывающих приступов тошноты.

«Потребностями» муж скромно назвал мерзость, которой он с клиенткой занимался в подсобке нашей клиники.

Разворачиваюсь и ухожу – страдать и плакать не будут, хоть после такого мне и придется собирать самооценку по кусочкам…

Глава 9.

Глава 9.

Я сплю тяжелым, черным сном без сновидений, в который проваливаюсь сразу, едва добравшись до дома и стянув с себя пропахшую больницей одежду.

Никакого бокала вина, никаких долгих размышлений под душем. Только гудящие ноги и абсолютная, выжигающая пустота внутри.

Следующие полтора суток я отдыхаю. Мой телефон молчит. Исаев не пишет, не звонит, не пытается "догнать".

Я выстроила стену, и он ее принял.

Но когда я возвращаюсь в клинику на утреннюю смену, воздух в коридорах кажется густым, как кисель.

Чувствую это сразу, еще у стойки регистратуры. Сестрички, обычно щебечущие без умолку, резко замолкают при моем появлении. Одна из них поспешно утыкается в монитор, вторая выдавливает из себя пластиковую улыбку:

— Доброе утро, Вера Александровна.

В ординаторской ситуация не лучше. Когда я вхожу, двое ординаторов-хирургов внезапно обрывают разговор.

— Привет, — бросаю, проходя к своему шкафчику.

— Здравствуйте, Вера Александровна, — бормочет один из них, старательно не глядя мне в глаза.

Застегиваю халат, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Сплетни в медицине разлетаются быстрее вирусной инфекции. И я точно знаю нулевого пациента.

Дашков.

На благотворительном вечере он видел достаточно, чтобы сложить два и два. Тяжелая рука Исаева на моей голой спине, наш спешный отъезд. Для человека вроде Дашкова, меряющего всех по себе, вывод очевиден: новая анестезиолог стелет себе карьерную дорожку через постель грозного зава.

Я беру свою кружку, наливаю кофе и направляюсь в конференц-зал на утреннюю пятиминутку.

Руслан уже там.

Он сидит во главе длинного стола, просматривая какие-то графики на планшете. Идеально собранный, в свежем белом халате поверх строгой рубашки. Никаких теней под глазами, никакой вымотанности, которую я видела в шлюзе.

Прохожу на свое место, и наши взгляды на секунду пересекаются.

Ничего.

В его глазах — абсолютный, звенящий ноль. Ни злости, ни тоски, ни даже отголоска той ночной близости. Он смотрит на меня так, словно я — просто функция. Винтик в его отделении.

— Доброе утро, Вера Александровна, — его голос звучит сухо, ровно, идеально формально. — Готовы к отчету по ночной смене?

— Готова, Руслан Александрович, — чеканю я, принимая правила игры.

Ледниковый период наступил. И, черт возьми, это ранит.

Это ранит гораздо сильнее, чем его гнев или отчаяние. Я сама возвела эту стену на крыльце клиники, но сейчас, столкнувшись с его тотальным равнодушием, чувствую фантомную боль, словно мне ампутировали что-то важное без анестезии.

Зал постепенно заполняется. Дашков появляется последним, вальяжно поправляя манжеты. Он бросает на меня быстрый, маслянистый взгляд и садится напротив.

Пятиминутка идет своим чередом. Сухая статистика, разбор сложных случаев. Исаев ведет планерку жестко, не давая никому расслабиться.

— Пациент из третьей палаты, сочетанная травма, — докладывает один из травматологов. — Планируем на завтра остеосинтез бедра.