Это Аркадий Борисович — владелец крупной сети медтехники, тот самый спонсор, от которого зависит оснащение нашей реанимации.

Следующие пятнадцать минут сливаются в один сюрреалистичный спектакль.

Руслан не убирает руку с моей талии ни на секунду. Он ведет переговоры с ледяным профессионализмом хищника, загоняющего добычу. Его аргументы точны, цифры безжалостны.

А я... я вынуждена стоять рядом, плотно прижатая к его боку, и очаровывать инвестора рассказами о том, как новые ИВЛ экспертного класса снизят смертность в блоке интенсивной терапии.

— Вы потрясающая команда, — добродушно басит Аркадий Борисович, подписывая предварительное соглашение прямо в разговоре. — Сразу видно: идеальный тандем. Понимаете друг друга без слов, хирургия и анестезиология как единый организм. Завтра же утром мои юристы свяжутся с вашим главврачом, Руслан Александрович.

— Благодарю. Для нас это действительно важно, — Руслан коротко кивает инвестору, и наконец убирает руку с моей спины.

Я тут же отшатываюсь, будто меня ударило током. Воздух вокруг мгновенно становится ледяным, а на месте его ладони остается саднящий, фантомный ожог.

Не сказав ни слова, я разворачиваюсь и почти бегом направляюсь к стеклянным дверям, ведущим на открытую террасу ресторана. Мне жизненно необходимо проветрить голову. Смыть с себя этот липкий фарс.

Ночной осенний ветер бьет наотмашь, сковывая холодом открытую спину и плечи. Я судорожно вдыхаю ледяной воздух, вцепившись побелевшими пальцами в кованые перила. Изумрудный шелк платья трепещет на ветру, но мне плевать на холод. Внутри у меня всё пылает.

Звук открывающейся стеклянной двери заставляет меня вздрогнуть.

Руслан выходит на террасу. Он даже не ежится от сквозняка. Достает из кармана брюк пачку сигарет, неторопливо щелкает зажигалкой и выпускает струю сизого дыма в ночное небо, останавливаясь в паре метров от меня.

— Больше никогда, — мой голос срывается на хриплый шепот, когда я поворачиваюсь к нему. — Слышишь, Исаев? Никогда не смей меня так лапать.

Он переводит на меня тяжелый, непроницаемый взгляд сквозь тающий дым.

— Твоя власть заканчивается за дверями операционной, — чеканю я, дрожа то ли от ледяного ветра, то ли от клокочущей ненависти. — Если тебе нужно было выбить эти чертовы аппараты, мог бы просто сказать. Но не смей использовать меня как удобную куклу для создания имиджа "идеального тандема".

— Это была работа, Вера. Спонсоры любят красивую картинку, — его голос звучит пугающе ровно, словно мои слова вообще его не задевают.

— Не лги хотя бы сейчас! — я делаю шаг к нему, забыв об осторожности. — Какого черта ты лезешь? Зачем ты устроил этот спектакль с Дашковым? Какое тебе дело до того, кто со мной разговаривает? Пять лет назад ты ушел, потому что не мог жить во лжи. Ты сам все разрушил! А теперь вдруг воспылал защитным рефлексом?

Руслан замирает. Сигарета в его руке вспыхивает ярче от резкой затяжки. Желваки на скулах перекатываются под натянутой кожей так отчетливо, что, кажется, сейчас хрустнут кости.

Мы не говорили об этом.

С того самого дня, как он собрал вещи после смены и сухо констатировал факт своей измены, мы ни разу не обсуждали развод. И сейчас, выкрикнув это ему в лицо, я сама пугаюсь той звенящей, первобытной боли, которая всё еще жива во мне.

Исаев делает тяжелый шаг в мою сторону, вторгаясь в мое личное пространство и возвышаясь надо мной темной скалой.

— Я ушел, потому что ты заслуживала правды, Стриж, — голос падает на октаву, вибрируя от сдерживаемой ярости. — И я не собираюсь оправдываться за прошлое. Я виноват, и я за это заплатил.

Он почти нависает надо мной, его глаза в полумраке террасы кажутся черными провалами.

— Но пока ты работаешь в моем отделении, — жестко продолжает, — я не позволю всяким скользким подонкам вроде Дашкова вытирать о тебя ноги в попытках подобраться ко мне. Или к креслу главврача. Ты поняла?

Я горько, надломлено усмехаюсь, глядя прямо в его потемневшие глаза.

— О моей репутации заботишься? Или всё-таки о своей?

Он открывает рот, чтобы ответить, и я вижу, как трещит по швам его идеальная, стоическая броня. Между нами искрит так, что, кажется, сейчас взорвутся стекла ресторана за нашими спинами.

Но в эту секунду тишину разрезает резкий, требовательный рингтон.

Руслан инстинктивно дергается, выхватывая телефон из кармана. Его перекачанное адреналином лицо на мгновение искажается раздражением, но, взглянув на экран, он мгновенно, пугающе быстро меняется. Вся злость, вся личная химия испаряются за долю секунды. Передо мной снова зав. экстренной хирургией, услышавший сирену скорой.

— Исаев, — бросает он в трубку, не отводя от меня взгляда.

Секунда. Две. Его челюсти сжимаются.

— Понял, — коротко рубит он. — Начинайте качать расширенный протокол. Адреналин кубик каждые три минуты. Мы будем через десять минут. Держите его, Оля!