— Вадим Дашков, ведущий травматолог-ортопед, — он плавно протягивает мне руку. — Наблюдал за вашей работой в шоковой, Вера Александровна. Признаться, впечатлен. Не каждая женщина способна сохранить такую холодную голову рядом с нашим... одержимым Исаевым.

Я забираю свой картонный стаканчик, принципиально игнорируя протянутую ладонь. Окидываю Дашкова коротким, сканирующим взглядом.

Весь он какой-то слишком лощеный, глянцевый. Терпеть не могу таких мужчин. В них нет ни капли искренности, сплошная игра на публику и бесконечный сбор трофеев.

— Спасибо за оценку, Вадим, — ровно отзываюсь я, не поощряя его улыбку. — Но в шоковой у нас нет разделения по половому признаку. Есть только врачи и пациенты.

Дашков тихо, бархатисто смеется, ничуть не смутившись моей прохладе. Делает неуловимый шаг ко мне, сокращая дистанцию так, что я физически ощущаю вторжение в свое личное пространство.

— Какая... колючая, — его голос понижается до интимного шепота, а взгляд откровенно, с ленивой оценкой скользит по моей фигуре под бесформенным синим костюмом. — Знаете, Стриж, у нас в отделении редко появляются столь интересные кадры. Обычно новенькие теряются, суетятся. А вы... вы другая. Мой кабинет на третьем этаже. Если вам вдруг понадобится помощь с адаптацией в коллективе... или захочется выпить нормального кофе, а не этой бурды, — он небрежно кивает на мой стаканчик, — дверь всегда открыта.

Я чувствую, как внутри закипает глухое, брезгливое раздражение. Он даже не пытается замаскировать свой сальный, липкий интерес под профессиональную вежливость.

— Дашков, давайте проясним одну вещь прямо сейчас, чтобы сэкономить наше общее время, — я делаю шаг назад, жестко выстраивая дистанцию, и чеканю каждое слово ледяным тоном. — Я здесь для того, чтобы работать. Меня не интересует ни адаптация в коллективе, ни ваши экскурсии по кабинетам, ни ваш кофе. И уж тем более меня не интересуют дешевые больничные интрижки. Надеюсь, я доступно излагаю?

Его идеальная улыбка на секунду дает трещину. В красивых, светлых глазах мелькает что-то недоброе и уязвленное. Мужчина, не привыкший к отказам, внезапно напоролся на стену. Он медленно клонит голову набок, разглядывая меня уже без прежней игривости.

— Какая категоричность, — холодно тянет, и весь его приторный лоск мгновенно слетает, обнажая гнилую, мстительную суть. — Что ж, Вера Александровна. Похвальное рвение к работе. Посмотрим, надолго ли хватит вашей... принципиальности. В этой клинике, знаете ли, очень важно иметь правильных союзников. Иначе можно быстро споткнуться.

Он разворачивается на пятках и чеканит шаг по коридору, оставляя после себя ощущение брезгливости.

Я с силой сжимаю горячий картон, переводя дыхание. Первый день, а я уже нажила себе врага в лице ведущего травматолога.

Блестяще, Вера. Просто блестяще.

Отворачиваюсь от полупустого коридора обратно к автомату и вздрагиваю всем телом.

В десяти шагах от меня, в нише у окна, стоит Руслан.

Он неподвижен, как каменная изваяние. Огромный, темный, подавляющий. Его руки глубоко засунуты в карманы темно-синих хирургических брюк, широкие плечи напряжены так, что ткань натянута до предела. Я не знаю, как долго он здесь стоит и слышал ли он наш с Дашковым разговор.

Но я вижу его глаза.

В них нет ярости или вспышки ревности. В них — тяжелый, непроницаемый, почти черный лед. Исаев смотрит не на меня. Его взгляд прикован к узкой спине удаляющегося Дашкова, и в этом тихом, долгом взгляде столько глухой, звериной угрозы, что у меня по позвоночнику бежит ледяная дрожь. Это взгляд хищника, который молча фиксирует цель.

Затем Руслан медленно переводит глаза на меня. Его лицо — абсолютно бесстрастная, жесткая маска. Ни один мускул не дрогнул. Он отрывается от стены и неспешным, тяжелым шагом подходит ко мне.

Останавливается на расстоянии вытянутой руки. Близко, но не пересекая невидимую черту.

— Твое расписание на завтра, Стриж, — голос звучит сухо, хрипло, без единой эмоции.

Он протягивает мне тонкую пластиковую папку с картами пациентов.

Я машинально беру ее, стараясь не коснуться его пальцев.

— Три плановые операции? — цежу сквозь зубы, даже не заглядывая внутрь. — Ты времени зря не теряешь, Исаев. Решил сразу взять меня в оборот?

— Завтра в восемь ноль-ноль жду тебя во второй операционной, — игнорируя мой выпад, непререкаемо рубит слова, глядя на меня сверху вниз своим тяжелым, немигающим взглядом. — Резекция желудка, потом холецистэктомия. Ознакомься с анамнезом. Главврач уже подписал приказ. Теперь ты работаешь со мной.

— Я работаю на клинику, а не на тебя лично, — парирую, вздергивая подбородок и встречая его взгляд с ледяным вызовом. — И если ты думаешь, что эта бумажка что-то изменит между нами, ты глубоко заблуждаешься.

Желваки на его скулах резко перекатываются под жесткой щетиной. Он медленно, почти незаметно склоняется чуть ближе, и в его ровном голосе вдруг проскальзывает едва уловимая, вибрирующая сталь.

— Держись подальше от Дашкова, Вера.