— Это моя работа, доктор Исаев. Я получаю за нее зарплату, — сухо отзываюсь, выключая воду резким рывком. Вытираю руки бумажным полотенцем, стараясь не смотреть в его сторону. — И вам спасибо. Вы тоже... не растеряли хватку.

Выбрасываю скомканную бумагу в урну и стремительно направляюсь к выходу, пока предательская дрожь в коленях не выдала с головой мое истинное состояние.

Мне нужно уйти. Прямо сейчас.

Закрыться в туалете, выпить ледяной воды, подышать в бумажный пакет — сделать что угодно, лишь бы перестать чувствовать этот фантомный запах его кожи.

Остаток смены проходит в режиме автопилота. Я механически проверяю листы назначений, ставлю капельницы в реанимации, консультирую коллег, но мозг упорно возвращает меня в шоковую палату, к тем самым карим глазам поверх маски.

К трем часам дня, когда я уже собираюсь спуститься в буфет за спасительной чашкой кофе, в кармане моего халата коротко вибрирует телефон. Сообщение от секретаря главврача:

«Вера Александровна, Николай Петрович ждет вас в своем кабинете. Срочно».

Внутри нехорошо екает. Я машинально поправляю бейдж на груди и быстрым шагом направляюсь в административное крыло. Срочный вызов в первый же день работы — это редкость.

Либо я где-то фатально накосячила, либо... об этом «либо» я предпочитаю пока не думать.

В кабинете главврача светло и пахнет табаком. Николай Петрович сидит за своим массивным столом, задумчиво вертя в руках ручку, и, завидев меня, расплывается в довольной, почти отеческой улыбке.

— Проходите, Верочка, присаживайтесь, — он жестом указывает на кожаное кресло напротив. — Наслышан о вашем утреннем подвиге в шоковой. Вытянули тяжелейшего парня, буквально с того света вернули. Великолепный старт, я вас поздравляю.

— Спасибо, Николай Петрович. Но там была заслуга всей бригады, — осторожно отвечаю, опускаясь на краешек кресла. Ледяная броня снова на месте, но интуиция настойчиво бьет тревогу.

— Скромность вас украшает, — главврач хмыкает и вдруг пододвигает ко мне лист бумаги с размашистой резолюцией в углу. — Но, как выяснилось, не только я высоко оценил ваш профессионализм.

Я опускаю взгляд на документ. Это официальная служебная записка. Черные, рубленые буквы плывут перед глазами, а в груди медленно расползается ледяной холод, когда я дохожу до подписи в самом низу.

«Зав. отделением экстренной хирургии Р.А. Исаев».

— Руслан Александрович только что был у меня, — деловито продолжает Николай Петрович, не замечая, как я перестаю дышать. — Он написал официальное требование. Начиная с сегодняшнего дня, Вера Александровна, вы прикрепляетесь к нему как ведущий анестезиолог-реаниматолог. На все сложные случаи, на все экстренные операции, на все его дежурства — он требует ставить исключительно вас. И я его требование, разумеется, удовлетворил. Так что... поздравляю с повышением квалификационного уровня, Стриж. Вы теперь работаете в тандеме.

Воздух в кабинете внезапно заканчивается. Я тупо смотрю на размашистую подпись своего бывшего мужа, и до меня с кристальной, уничтожающей ясностью доходит простая истина.

Он просто запер меня с собой в одной операционной. И из этой ловушки мне не сбежать.

Глава 3.

Глава 3.

Я выхожу из кабинета главврача на ватных, негнущихся ногах. В ушах до сих пор мерзким рефреном отдается радостный голос Николая Петровича:

«Вы теперь работаете в тандеме».

В тандеме. С человеком, который пять лет назад оставил после себя выжженное поле вместо моей жизни.

Останавливаюсь посреди пустого коридора административного крыла и прислоняюсь лбом к прохладной стене. Господи, дай мне сил не свихнуться.

Я так отчаянно рвалась в эту клинику, так гордилась тем, что выгрызла себе место ведущего специалиста, а в итоге собственноручно засунула голову в петлю.

Он просто молча, с присущей ему бронебойной расчетливостью, перекрыл мне все пути к отступлению. Отныне каждая моя рабочая смена станет изощренной пыткой по расписанию.

Мне срочно нужна доза кофеина. Иначе я просто сорвусь и пойду громить ординаторскую экстренной хирургии.

Спускаюсь на первый этаж, где в глухом закутке возле лаборатории стоит кофейный автомат. Здесь никого нет, и сейчас это именно то, что мне нужно — спасительные пять минут абсолютной тишины.

Бросаю монеты в щель автомата, упираюсь обеими руками в пластиковую панель и прикрываю глаза, вслушиваясь в гудение аппарата.

— Двойной эспрессо? Серьезный выбор для столь хрупкой девушки после такого адреналинового утра.

Я вздрагиваю и распахиваю глаза.

Справа от меня, непозволительно близко, привалившись плечом к стене, стоит мужчина. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем хирургическом костюме фисташкового цвета. Волосы уложены с легкой небрежностью искусного парикмахера, на губах — ослепительная, отрепетированная улыбка, в которой читается абсолютная, железобетонная уверенность в собственной неотразимости.