– У тебя есть два рабочих дня, Березина, – чеканит старшая медсестра, и в её глазах вспыхивает торжество. – Пиши объяснительную. Хотя, честно сказать, я бы на твоём месте не тратила бумагу. Ошибка критическая. Если Максим Тимурович даст ход моей записке, я лично настою на созыве врачебной комиссии по этике и качеству медицинской помощи. А это, дорогая моя, не просто выговор. Это приказ по больнице о дисциплинарном взыскании с занесением в личное дело. С такой чёрной меткой тебя даже в сельский фельдшерский пункт не возьмут утки выносить.

– Я признала свою ошибку перед ним, Маргарита Степановна, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – И я её исправлю.

– Исправишь? – Инна громко хмыкает. – Ты что, до сих пор не поняла, что тебя уже списали? Бедняжка, открой глаза. Ты теперь в нашем отделении – бракованный кадр...

В этот момент дверь распахивается, и на пороге появляется Антон, молодой ординатор из команды Дружинина. Вид у него такой, будто он только что увидел привидение в операционной – бледный, сосредоточенный и очень серьезный.

– Маргарита Степановна, – говорит он, даже не глядя на нас с Инной. – Максим Тимурович ждёт вас у себя в кабинете. Со всеми документами. Срочно.

Маргарита Степановна аж подпрыгивает. На её лице моментально расцветает выражение боевой готовности. Она уверенно хватает со стола распечатанную служебную записку, поправляет воротничок своего идеально накрахмаленного халата и бросает на меня победный взгляд.

– Ну вот и всё, Березина. Сейчас решим вопрос окончательно. Инночка, присмотри тут за порядком, я быстро.

Она выплывает из ординаторской, как флагманский крейсер, идущий на таран.

– Считай минуты, – бросает мне Инна и снова утыкается в телефон.

Мне нужно выйти. Просто глотнуть воздуха, потому что стены начинают давить. Заодно возьму бланки строгой отчетности, которые хранятся в сестринской в конце коридора. Это официальное поручение, которое Маргарита дала мне ещё до обхода, надеясь, что я там застряну.

С трудом скрывая подавленность, я выхожу в коридор.

Больница живет своей жизнью: шуршат колеса каталок, где-то вдалеке спорят врачи. Медленно дохожу до поворота, который ведёт к административному блоку. Кабинет заведующего находится в тупике, а рядом – сестринская, куда мне нужно.

В коридоре тихо. Настолько тихо, что из-за приоткрытой фрамуги над дверью кабинета Дружинина до меня вдруг доносятся голоса.

Я замираю, как вкопанная.

Подслушивать – это некрасиво и непрофессионально, но мои ноги будто прирастают к линолеуму.

– ...вы присаживайтесь, Маргарита Степановна, – голос Дружинина звучит негромко. Но от его тона у меня по коже бегут мурашки. Это не тот холод, который был на обходе. Это что-то другое. Вымороженное. – Что это вы мне принесли?

– Максим Тимурович, это служебная записка по факту нарушения в седьмой палате, – голос Маргариты звучит заискивающе, в нём столько патоки, что можно слипнуться. – Я уже потребовала объяснительную с Березиной. Считаю, медлить нельзя. Нужно созывать комиссию и выносить взыскание приказом по больнице. Такие вопиющие случаи...

– Комиссию? Приказом по больнице? – Дружинин чеканит каждое слово, и я буквально вижу, как он сейчас смотрит на неё своими стальными глазами. – Вы решили устроить показательную казнь в моём отделении, Маргарита Степановна?

Я слышу шорох бумаги, а затем... медленный, методичный звук рвущейся бумаги. И мой мозг на мгновение зависает в замешательстве. По логике вещей, он должен был подмахнуть записку не глядя, чтобы избавиться от проблемного сотрудника. Но вместо этого превращает эту кляузу в конфетти.

Странно. Это как-то не вписывается в образ ледяного хирурга, который мне уже тут все вокруг нарисовали. Почему он идет против своей правой руки? Зачем ему выставлять себя щитом между мной и разгневанной «королевой» отделения?

Не понимаю...

В этом звуке рвущейся бумаги вопросов больше, чем в самом жёстком допросе.

– Но... дисциплина... – голос растерявшейся старшей медсестры начинает неуверенно подрагивать.

– Дисциплина, Маргарита Степановна, держится на железной организации труда. И за неё отвечаете вы. Если медсестра в моём отделении путает бумаги – это значит, что вы не организовали пост. Если на посту бьют антисептики и устраивают балаган во время подготовки к обходу – это ваша профнепригодность.

– Максим Тимурович, Инна просто случайно задела лоток... – оправдывается та.

– Случайности – это удел дилетантов. А мы здесь, кажется, спасаем людей. Или я ошибаюсь? Если вы не способны обеспечить условия, в которых медсестра может спокойно заполнить журнал, не отвлекаясь на звон битого стекла и уборку, то грош цена вашей работе. Вы столько лет в профессии. Вы должны были пресечь любую суету на посту за час до моего прихода. Вместо этого вы допустили ситуацию, когда новенькая совершает техническую ошибку.

Я чувствую, как у меня вспыхивают уши.