Глава 1. Первый день

Будильник звенит в пять утра, вырывая меня из вязкого сна, где я снова зачем-то пыталась оправдаться перед человеком, чьего лица уже почти не помню. Я мотаю головой, отгоняя остатки ночного бреда, и смотрю в потолок.

Первый день на новом месте. Экстренная хирургия. Звучит как приговор или как вызов. Я ещё не определилась.

​– Мяу! – требовательно раздаётся над самым ухом, и на мою грудь приземляется семь килограммов пушистого эгоизма.

​Филимон, мой кот с душой уличного бандита, не признаёт личных границ. Я подобрала его год назад у мусорных баков – худого, облезлого, с разорванным ухом и взглядом существа, которое видело всё дерьмо этого мира. Тогда я сама чувствовала себя примерно так же.

Мы спасли друг друга: я его вылечила и откормила до состояния мехового шара, а он научил меня, что если на тебя шипят – надо просто шипеть громче.

​– Филя, ну имей совесть, – бормочу я, пытаясь выбраться из-под его туши. – Мне форму гладить.

​Но у Филимона оказываются свои планы на этот счёт. Стоит мне только разложить на гладильной доске белоснежный медицинский топ, как этот паразит с разбегу прыгает прямо на него. Он ложится на выглаженную ткань, демонстративно вытянув лапы и глядя на меня своими жёлтыми глазами-плошками.

Мол, «какая работа, Вера? Сиди дома, корми меня».

​– Ты понимаешь, что я иду в место, где за один волосок на форме меня расстреляют на рассвете? – я пытаюсь сдвинуть его, но кот превратился в неподъемный монолит. – Ну всё, ты сам напросился.

​Я тянусь к банке с кормом.

Звук открывающегося сочного паштета работает лучше любого заклинания. Филимон пулей слетает с доски, едва не сбив по пути торшер. Пока он с чавканьем поглощает свою «двойную порцию победы», я спешно доглаживаю одежду, стараясь не думать о том, как колотится сердце.

​Взгляд падает на телефон, лежащий на тумбочке.

Дурацкая привычка, оставшаяся с прошлого. Я всё еще подсознательно жду сообщения, хотя заблокировала Лёшу три месяца назад.

Пять лет. Пять лет я была «той самой понимающей женщиной», которая ждала его из вечных командировок, сочувствовала его «тяжёлым отношениям с больной матерью» и верила, что мы семья...

А потом просто увидела его в торговом центре. С женой и двумя дочками, младшая из которых была точной копией моего «героя».

Самое смешное, что он даже не стал сильно отпираться. Просто сказал: «Вера, ну ты же умная девочка, всё должна понимать».

​– Понимаю, – шепчу я своему отражению в зеркале, застегивая пуговицы на груди. – Аналитика, Вера. Эмпатию – пациентам, холодную голову – себе. Больше никаких принцев с двойным дном. Только ты, Филимон и скальпели.

​Больница встречает меня гулом, от которого закладывает уши. Это не просто госпиталь, это живой, вечно голодный организм. Запах антисептика здесь такой такой плотный, что его, кажется, можно резать ножом.

Мимо проносятся санитары с каталкой, на которой кто-то стонет под окровавленными простынями. Я прижимаюсь к стене, чувствуя себя песчинкой в этом безумном механизме.

«Спокойно, Вера, ты профессионал, – твержу я себе. – Ты видела кровь, ты видела смерть, ты справишься».

​Ординаторскую я нахожу не сразу. Когда открываю тяжелую дверь, разговоры внутри прекращаются так резко, будто я выдернула шнур из розетки.

​За столом сидят три женщины.

В центре, как королева-мать на троне, восседает массивная дама в идеально накрахмаленном халате. На бейджике значится: «Маргарита Степановна, старшая медицинская сестра». Две другие, помоложе, с ярко накрашенными губами и взглядами сытых кобр, расположились по бокам от королевы.

​– Здравствуйте, – я стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно. – Я Вера Березина, новая медсестра в ваше отделение.

​Маргарита Степановна смеряет меня взглядом с головы до ног. Она смотрит так, будто я не новый сотрудник, а подозрительное пятно на её безупречном линолеуме.

​– Березина, значит, – скрипит она, не меняя позы. – Прислали-таки. Ну, садись, новенькая.

​Я делаю шаг в комнату, и тут же за моей спиной раздаётся громкий, нарочитый шёпот. Одна из кобр, та, что помоложе и с невероятно длинными ресницами, наклоняется к подруге:

​– Очередная фифа пришла. Ты посмотри на неё, родинка как у Синди Кроуфорд. Губки поджала, глазами хлопает... Ставлю шоколадку, что через неделю сбежит. Тут пахать надо, а не лицом торговать.

​– Или пришла на нашего Дружинина охотиться, – хмыкает вторая, не скрывая усмешки. – Сейчас же все такие: нацепят белый халат и думают, что Максим Тимурович их в ординаторской заждался. Надолго ли её хватит? Тут такие до неё пачками увольнялись, когда понимали, что он на живых людей-то редко смотрит, не то что на медсестер.

​Я чувствую, как к щекам приливает жар, но заставляю себя стоять ровно.