Сразу она не ответила, лишь перевела взгляд с моих глаз на пол, ожидая не то разрешения продолжить говорить, не то — продолжения моих слов. Подобные моменты затрагивались мной уже несколько раз, и я понимал: вытравить из нее уроки, вбитые в плоть и кровь в качестве «товара», — задача не простая, да и травматичная по отношению к самой девочке. Но кое-что она уже начала понимать и принимать.

Поняв, что своим молчанием я даю ей слово, Холо собралась с духом и попыталась донести свои мысли, немного спутано:

— Господин, я никогда раньше такого не делала! — Поджатые ушки и расширенные, испуганные глаза прилагались к этому заявлению в качестве главного аргумента. — Это… это может быть совсем не безопасно.

— Мы подготовили способ сдержать тебя, если ты начнешь буйствовать, — максимально спокойно ответил я. — И не бойся, я отдал приказ… слово. И мое слово было о том, чтобы не причинить тебе сильного вреда, даже если ты снова обратишься в пушистый ураган.

— Но, господин…

— О своей собственной безопасности я, поверь, тоже позаботился. Ситуация, подобная той, что случилась на площади, больше не повторится.

Еще немного поколебавшись, посверлив меня взглядом, полным сомнения и робкой надежды, девушка, старающаяся изо всех сил не вжимать голову в плечи, в моем и не только сопровождении вышла наконец на подготовленный заранее и лишенный праздных зевак плац.

Конечно, я немного приврал. Помимо «нелетальных» мер сдерживания на примере тяжелых стальных сетей, заботливо сложенных у колонн, и парочки порций перцового состава в подсумках моих людей, на самый крайний случай были подготовлены и куда более решительные варианты. Как минимум оба моих ствола лежали в кобурах и были заряжены.

Но я не верил в то, что придется применять их против Холо. Моя теория о природе ее дара и возможности контроля казалась достаточно убедительной, подкрепленной рассказами самой девушки и уже полученным опытом. А на тот маловероятный случай, если я все же ошибусь в расчетах, предосторожности были приняты, и люди проинструктированы четко и без лишних сантиментов.

— Я не скажу тебе «не бойся», — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, глядя ей прямо в расширенные зрачки. — Страх — это не плохо, это даже правильно, если ты не отдаешь себя ему целиком без остатка. Я буду здесь, поддержу, и если надо — вытащу. Не нужно сразу нырять в омут с головой. Ты сама говорила, что все начинается с маленького шага, с первого касания к силе. Я верю, что ты можешь его сделать.

— Да, господин, — выдохнула она почти беззвучно, одними губами.

Я предпочел считать, что это моя ободряющая улыбка смогла ее хоть немного подбодрить. А не привычный, въевшийся в подкорку страх перед барским гневом и неизбежной болью за ослушание.

Впрочем, я постарался уменьшить давление, которое невольно оказывало на нее мое присутствие и присутствие охраны. Две четверки моих людей не стояли навытяжку вокруг, а почти сливались с декоративной архитектурой внутреннего плаца — застыли у колонн, в нишах, за каменными скамьями. К тому же никто не сверлил лисичку прямым и пристальным взглядом. Как я успел заметить еще во время допросов в камере, она довольно остро чувствовала направленное, сфокусированное на ней внимание, но вот с рассеянным, скользящим по окрестностям взором ее чутье справлялось заметно хуже.

— Я ступаю и зову…

Усевшись в подобие позы лотоса прямо на холодную брусчатку, Холо прикрыла глаза и начала тихо, нараспев читать заученную с детства мантру. Я видел, как напряжение почти полностью сошло с ее лица, черты разгладились, и даже уши с хвостом перестали нервно подергиваться, почти не выдавая волнения своей хозяйки.

Прошло меньше минуты, прежде чем я заметил первые изменения.

Они начались с лица. Буквально. Ее черты, и без того тонкие, стали острее, скулы проступили резче, а глаза чуть изменили разрез, сделав взгляд более хищным. Шерстка на ушах заметно погустела, став почти пушистыми кисточками, хотя хвост пока оставался прежним.

Я внутренне подобрался, собрав волю в кулак. Если честно, то, несмотря на всю показную уверенность, я не был так уж спокоен внутри. Глубже прочего меня тревожило не столько само перевоплощение, сколько возможное обострение хищных, диких инстинктов у лисички после того, как я сам, добровольно, позволил ей воззвать к спящему внутри зверю. Ну, знаете, эти классические попытки пошатнуть иерархию, требования продемонстрировать силу, оспаривание авторитета вожака и прочие прелести социального общения в высшем обществе, только подкрепленные гигантским внутренним монстром. И, забегая немного вперед, скажу честно: мои опасения/подозрения оказались не совсем беспочвенными. Хотя проявились в несколько иной форме, чем я ожидал. Но о том позже.

Закончив первый круг чтения, девочка-лисичка с судорожным, рваным вздохом распахнула свои глаза-веретена, в которых на миг мелькнуло нечто чужое, но тут же ушло вглубь.

— Г-господин… мне продолжить? — голос дрогнул, но в нем слышалась если не решимость, то намек на стойкость.

— Если чувствуешь, что можешь… продолжай.