Вместо этого она медленно, с явной осторожностью поджала ноги к себе, устроившись на соломе, положила свои маленькие, испачканные ладони на колени и опустила взгляд вниз, уставившись в щели между каменными плитами пола.

Прошла пара секунд, затем еще. Было похоже, что открытый конфликт пока откладывается, но на его место поспешно врывается густая, неловкая тишина, нарушаемая лишь едва различимым звуком дыхания.

Дав ей еще немного времени, чтобы прийти в себя, и окончательно поняв, что ждать инициативы от замкнувшейся в себе девушки бессмысленно, я прервал тягостное молчание. Голос я постарался сделать ровным, без явной угрозы, но и без излишней мягкости.

— Меня зовут Алан. — Плечи девушки, чуть выглядывавшие из-под лохмотьев, в которые превратилась ее разорванная форма, слегка дрогнули. Она не подняла головы, но ее уши дернулись в мою сторону. — А у тебя есть имя?

Глава 21

Несколько секунд между нами царила все та же тянущаяся тишина, но я не успел даже счесть это проблемой, как все же получил ответ. Хоть и не слишком четкий.

— Я… помню вас. — Она произнесла это медленно, с заметным усилием, искажая некоторые звуки, будто говорить ей было физически неудобно. — Имя…нет, запрет.

— Ладно… помнишь меня на площади? — уточнил я, делая небольшую паузу после каждого вопроса, чтобы дать ей время. — Кто запретил тебе имя?

Ее ушки несколько раз мелко дернулись, улавливая интонации моего голоса, но сама она так и продолжала смотреть в каменный пол, лишь раз бросив на меня короткий, стремительный зырк и тут же вернув глаза обратно. После того как я договорил, дернулся уже ее хвост — пышный, рыжий пучок меха, упавший из-за спины рядом с коленями, а затем замер вместе со всеми остальными звериными частями ее тела.

Я бы даже сказал, что она не просто замерла, а скорее сжалась, внутренне напрягшись, прежде чем выдавить следующие слова:

— Я… нехорошо помню язык…

Что ж, да. Ее произношение и акцентом назвать сложно — скорее, это была речь того, кто только недавно начал его учить.

— Ты меня не понимаешь? — проверил я, упрощая фразу.

— Нехорошо…

Что ж… следовало ожидать. К своей чести, я именно этого и ожидал. Но вот готового решения для такой лингвистической проблемы у меня в запасе не было.

Из сумки, куда я убрал парный колокольчик, был извлечен небольшой, но плотный моток красной пряжи. Оба предмета были получены от Королевы, которая по моему описанию быстро поняла возможные проблемы коммуникации и уже имела в своих хранилищах готовое решение.

Как я понял из ее скупых пояснений, она использовала подобный зачарованный предмет на самой заре своего становления в Дюлоке. Но на прямой вопрос — зачем именно ей, иностранной принцессе, понадобился универсальный переводчик, — она лишь таинственно промолчала, оставив пространство для догадок.

Я плавно, без рывков подвинулся от стола, намереваясь приблизиться. Но даже эта осторожность не смогла предотвратить скачка напряжения в камере.

Плечи лисодевочки дернулись, а тонкие, загрязненные пальцы сильнее вцепились в лоскуты ее одежды. За моей спиной Ганз, словно тень, чуть подался вперед — я понял это по едва слышному скрипу сочленений его лат. Единственная девушка в этой комере, обладая чутким слухом, тоже это услышала и съежилась еще сильнее, словно пытаясь стать меньше.

Мне мысленно захотелось закатить глаза или тихо простонать от этого внезапно вспыхнувшего напряжения, но внешне я сохранял спокойствие.

Я уже не особо ожидал внезапного нападения с ее стороны, но защитные талисманы все равно были при мне, а внутреннее сияние пребывало наготове, теплясь где-то в груди. На всякий, маловероятный, но все же возможный случай.

Я просто сделал несколько спокойных шагов, уже не стараясь двигаться бесшумно, и приблизился к ее лежанке. Она не сопротивлялась, когда я осторожно взял ее узкое запястье своей рукой. Вместо этого она замерла, всем остальным телом, видимо тоже уловив атмосферу и стараясь не давать причин для ее ухудшения.

Вокруг ее запястья в два аккуратных витка легла красная пряжа, и я затянул простенький узелок. Второй конец мотка я превратил в похожий браслет уже на своем собственном запястье, после чего вернулся на прежнее место у стола.

— Сейчас ты меня понимаешь?

— Я?.. Да… Я понимаю. — Она произнесла это на странной смеси знакомых мне слов и гортанных звуков чужого языка, но они прозвучали как бы издалека, приглушенно. А эхом им, четко и ясно, вторила уже знакомая мне речь.

От удивления происходящим ушки на ее макушке встали торчком, навострившись. Она сама подняла на меня лицо с беззвучно раскрытым от изумления ртом и широко распахнутыми глазами в которых были не круглые зрачки, заостренные овалы как у кошки. Но, встретив мой взгляд, она тут же, будто обожженная, опустила голову обратно.

— Подними взгляд, — мягко, но настойчиво сказал я. — Так нить будет работать лучше.