— То есть… — Я сглотнул, с усилием унимая клокочущую смесь из возмущения, интереса и леденящего догадки предчувствия. — На твоей родине… все обладают подобным? — Чуть подрагивающим пальцем я указал на ее макушку, на те самые внимательно слушающие меня лисьи ушки.

После небольшой паузы осторожно кивнула, все еще не решаясь поднять взгляд.

— Я знаю о нескольких племенах- кланах, — она с трудом подбирала слова, — что обитали рядом с моим домом. Все мы… отличались от тех, кто напал на мой дом.

— Все твои соплеменники тоже имели лисьи черты? А остальные? Из других племен?

Лисодевочка чуть поджала ушки, а на ее лице, под грязными пятнами, проступили напряженные скулы. Воспоминания явно были не из легких. Однако через несколько секунд тяжелого молчания, с видимой неохотой и внутренней борьбой, она все же продолжила, начав говорить о своем доме чуть более подробно и связно.

— В моей семье… были лисы и коты. В нашем племени, в нашем клане — были только они. Еще рядом жили серые волки, но их племя почти никогда не смешивалось с другими. Я знаю… знала о том, что есть еще множество других кланов, но они жили за сотни верст, а то и дальше. Когда я была маленькой, старейшины рассказывали нам о Священном стойбище — о месте, где собираются все потомки Первых Духов…

Я молча сложил свои руки на груди пока мои глаза наливались кровью.

***

Пару минут спустя Ганз своим молчаливым присутствием где-то на заднем плане смог убедить меня в том, что мне нельзя прямо сейчас, сию секунду, бросать все и отправляться в безумную экспедицию на континент, полный кошкодевочек.

Ладно, это шутка. Я просто взял паузу, чтобы перевести дух и обдумать услышанное, уставившись взглядом в трещины на потолочном своде. Хотя, если быть до конца честным, такие мысли пронеслись в моей голове одними из первых. Как я, черт возьми, мог пропустить мимо себя это?!

Если покопаться в воспоминаниях, то можно отыскать пару-тройку полузабытых баек, где среди прочего звучало описание «заморских дикарей», походивших на зверей ликом и повадками. Но, во-первых, это описание идеально подходило и под съехавшего по фазе классического для местных лесов ликантропа, а во-вторых, от пьяных и хвастливых купцов можно было услышать и не такое.

Я перевел тяжелый, задумчивый взгляд на «лису», которая ни на каплю не стала чувствовать себя комфортнее с момента своего пробуждения.

— Тебе было сложно говорить о своем доме… можешь не вдаваться в подробности, если тебе больно. Наказания за это не будет. Но я хочу получить ответ на вопрос: почему это так тяжело?

Ее непроизвольная, почти рефлекторная реакция — мелкая дрожь в плечах и мгновенно прижатые к голове уши — дала мне больше контекста о ее пребывании здесь, чем любые слова.

— До того, как я попала к… к Владельцу, — она с трудом выговорила это слово, — к нам несколько раз приводили новых сородичей. — В этот раз она задержала взгляд на мне на секунду дольше, проверяя реакцию. — Были те, кто лучше знал язык. С ними говорили. Они рассказали… нас стало больше… много больше.

Понятно. Ничего иного, пожалуй, ожидать и не следовало. Дальние экспедиции совершают ради прибыли. А экзотические рабы — всегда были особенной и одной из самых прибыльных, статей дохода.

И плевать, что рабства в Дюлоке, да и в Тристейне, официально нет. У нас эту систему просто заменили на более узаконенный вариант «вечных должников» и кабальных слуг. А в некоторых южных «просвещенных» государствах, классическая работорговля, цветет и пахнет. Тем более если речь идет о настолько иных, «нечеловеческих» иноземцах.

— Понятно. Ты не смотришь мне в глаза. Тебя этому обучали? Обучал Владелец? —

Она вновь резко, птичьим, а не кошачьим жестом дернула головой, отрицая.

— Нас учили вместе, еще до… Еще раньше. Нас учили быть послушными. «Животное не должно смотреть в глаза человеку». — С искажением, но достаточно четко она процитировала эту фразу на моем языке, явно заученный догмат. — Потом… потом я попала к Владельцу.

— Вас учили болью?

Короткий, резкий кивок.

— Но не только болью.

Снова кивок, чуть неувереннее.

Хм. Появилось еще несколько вопросов.

— Тебя тоже?

Неуверенный, почти незаметный кивок. Под моим пристальным, давящим взглядом она чуть сжалась в комок и, преодолевая себя, начала говорить тихим голосом:

— Когда нас привезли сюда… то стали учить быть послушными. Некоторые… сопротивлялись. Тогда делали больно всем, а их… уводили от нас. Больше тех не видели. Мы должны были правильно себя вести. Не говорить без спроса. Не шуметь. Не смотреть.

— Ты тоже сопротивлялась?

Даже с учетом ее попыток сдержать, лицо лисодевочки болезненно зажмурилось, уши дернулись в разные стороны, потеряв координацию. Хвост же сильнее прижался к бедру, почти обвивая ее ногу, как бы ища защиты.