Глава 1

Под подошвой хрустела листва, и с каждым новым шагом мой не такой уж чуткий слух улавливал все больше отличий от того хруста, что раздавался под ногой мгновением ранее. Звук сменялся с влажного и приглушенного — на сухой и звонкий. Будто бы под моими ботинками становилось все больше неправдоподобно звонко крошащихся листьев.

Почувствовав, что почти нашел свою цель, я протянул руку и сорвал листочек с низко свисающей ветки какого-то безликого дерева. Зеленоватая пластинка, полупрозрачная и хрупкая, раскрошилась под легким давлением моих пальцев, превратившись в горсть крошечных, хрустящих осколков.

Карамель…

Левое веко непроизвольно дернулось, а на периферии сознания эхом звенела навязчивая мысль: какой же я дебил.

Однако появление в моей голове этой, пожалуй, самой умной мысли за последний месяц ни на йоту не поколебало мою сосредоточенность на окружении. В данный момент ее вообще мало что могло потревожить.

Я был подобен маленькой девочке из благополучной семьи, которую родители совершенно случайно забыли посреди самого стрёмного леса в котором на днях снимали какой-нибудь фильм ужасов. Адреналин, густой и жгучий, полностью вытеснил кровь из моих вен.

Я мог утверждать правдивость ощущений это с достаточной долей уверенности, поскольку находился посреди того самого, гребаного стрёмного леса, словно прямиком из фильма ужасов.

Еще через несколько осторожных шагов между стволов, становившихся все более узловатыми и неестественными, мелькнуло пятно отвратительно яркого, ядовитого цвета.

По мере приближения пятно обрело форму — это оказалась стена ярко-коричневого цвета, сложенная из кирпичей. Четыре таких стены были увенчаны крышей, покрытой черепицей не менее отвратного гнилостно-желтого оттенка.

То тут, то там стены украшала мелкая окантовка разных оттенков: кислотно-красного, ядовито-зеленого и пронзительно-синего.

Вся эта визуальная какофония буквально приводила мое чувство вкуса в ужас, во многих смыслах этого выражения.

Уже находясь вплотную к маленькой, искаженно-пряничной постройке и направляясь к двери, я ткнул одним из запасных колышков в угловой кирпич. Под небольшим давлением тот легко рассыпался, подобно пересушенному печенью, с одной лишь омерзительной разницей: между особо крупными отваливающимися кусочками тянулась вязкая красно-коричневая масса, напоминающая густой мед.

Я заранее позаботился о том, чтобы не испытывать в данный момент никаких запахов, но мне все равно послышался отголосок сладковатой, удушающей гнили вперемешку с сырым мясом, от чего мои внутренности тут же попросились наружу. Позыв к чему был оперативно и жестко подавлен волевым усилием.

Больше деталей я рассматривать не стал, да и тех, что уже были налицо, более чем достаточно. Поэтому, перестав медлить, несколькими ускоренными шагами я преодолел расстояние до уже распахнутой двери и шагнул внутрь.

Внутри домик был заметно просторнее, чем можно было предположить снаружи, и уже не пестрел столь явно «сладкими» оттенками, хоть те и были заметны в узорах на обоях и в безделушках на полках. Главным выделяющимся элементом интерьера была хозяйка этого чудного места. Фигура в очень тонком, почти невесомом платье, стоящая спиной ко мне у печи и помешивающая что-то в небольшом котелке, медленно, с театральной неспешностью, начала поворачиваться в мою сторону.

— Ко мне пожаловал еще один гость!? Как неожиданно и приятно! Редко меня посещают столь часто.

Голос был… совершенно не пугающим, и даже мелодично-приятным, если не считать едва уловимого скрипа, который вторил каждому ее слову, словно плохо смазанные шестеренки, и который отметил мой все такой же не чуткий, но в данный момент обостренный до предела слух.

Первую свою фразу она произнесла, повернувшись ко мне вполоборота, демонстрируя профиль вполне красивой, даже изящной девушки. Такая красота — редкость среди селянок и даже горожанок. Да и среди благородных дам не так часто такую встретишь.

— Да, редко, редко… — Увидев меня, она на мгновение замолчала, будто обрабатывая неожиданную информацию, прежде чем полностью повернуться ко мне. — Особенно редко меня посещают обладатели столь знатной… крови, ваше высочество! — закончила она, демонстрируя мне наконец оскал второй половины ее лица. Истлевшая и разлагающаяся плоть, из которой прорастало несколько крупных, мутных кристаллов… Буэ… Сахара?

Этот оскал прочертил ее лицо неестественной границей между двумя половинками лица, и вместе со взглядом, которым она бросила на меня, шагнув в мою сторону, все это несло обещание очень многого.

Она явно меня узнала, и в ее глазах плескалась жадная алчность к столь неожиданно пришедшей к ней ценной добыче. Там же клубился густой туман безумия и даруемой им искаженной мощи.

Ее взгляд без слов обещал мне сложную, изматывающую битву и целое море изощренных мучений после неизбежного, как ей казалось, проигрыша.

Там было…