Чувство растекающегося по жилам нектара магии не было иллюзией и являлось драгоценным побочным эффектом уникальной способности деревца. Это свойство делало его дар поистине незаменимым. Но, несмотря на всю чистую и послушную мощь, что струилась по телу с каждым новым укусом, деревце не могло дать больше, чем было отведено. Оттого Королева-Колдунья оставалась жестко ограничена в проявлениях собственного волшебства, позволяя себе обращаться к небогатому внутреннему ресурсу лишь в самые критические моменты. Она не могла раскрыть его потенциал в полной мере, не находясь в главной обители магии Альбиона. И оттого столь приятное расслабление и мгновенное снятие усталости от волшебной трапезы каждый раз сопровождалось в ее сердце горьковатой ноткой сожаления.

Но сейчас земля в кадке была густо усыпана насыщенной волшебством кристаллической крошкой, щедро подпитывавшей корни, а бушующий от ритуала магический ветер омывал крону, насыщая ее энергией. На ее глазах третий по счету цветок уже потихоньку формировал завязь будущего маленького яблочка.

Позволив себе легкую, почти неуловимую улыбку, Гримхильда с возросшей внутренней силой обратилась к зеркалу и начала править формирующееся заклинание. Это требовало огромной концентрации, и даже с новым подкреплением давалось ей сложнее, чем обычно — мощь артефакта была строптива и подобна дикому потоку.

— Свет мой, зеркальце. Скажи… и всю правду доложи, — прошептала она, и с последним словом туман, клубившийся в глубине зеркальной поверхности и отражавшийся в расширенных зрачках Колдуньи, начал стремительно сменяться живыми, движущимися образами.

Ее внутренний взор упал на то самое поместье, что она вместе с Принцем увидела в памяти флейты. Нынешний уровень подпитки силой мог позволить не просто лицезреть происходящее в поместье и графстве прямо из её зала. При должной мотивации и фокусе можно было заставить стеклянное полотно отразить пелену прошлого, взглянуть в саму суть предмета или уловить эхо не случившихся, возможных событий.

Однако даже нынешние ресурсы, как и ее собственные силы, были далеко не безграничны. Настолько мощное и глубокое прозрение сожгло бы их с молниеносной скоростью. А потому сначала следовало узнать, что творится в поместье в данный момент, — от этой точки можно было бы оттолкнуться для дальнейшего погружения.

На первый, поверхностный взгляд, обитатели поместья выглядели совершенно обыденно. Их поведение и знакомая для любого достаточно благородного дома суета слуг никак не выделялись из общего представления о размеренной аристократической жизни.

И именно это было особенно подозрительно. Вероятность того, что полученное из памяти флейты видение было ложным, представлялась крайне малой. Но существовала возможность неправильно истолкованной из обрывков информации ситуации, как и банальная подстава, пусть и выполненная с расчетом на ясновидца. Именно из-за последней возможности Гримхильда так и не желала допускать быстрой, необдуманной эскалации агрессии со стороны Алана.

Однако останавливаться на поверхностном взгляде было нельзя. А потому образы в зеркале методично сменяли один другой, ее сознание скользило по отражениям в поисках изъяна, пока Гримхильда не смогла наконец заметить нечто неладное, едва уловимо выходящее за рамки картины отполированного до блеска быта.

Два отражения — на зеркальном полотне и в ее собственных глазах — стали чуть туманнее, будто объективная реальность слегка размылась. И оттого ее магическому взору и обостренному чутью открылась незаметная простому человеку сторона происходящего. Ей пришлось еще глубже погрузить свое восприятие в артефакт, чтобы различить среди наведенного тумана слабый, почти неуловимый неестественный отзвук — некое облако, что тонким слоем накрывало собой все поместье и его окрестности.

Это была неслабая магическая защита от чужого взгляда и внимания, причем и того взгляда каким сейчас смотрела сама королева колдунья. Зацепка была найдена, но радоваться этому не было времени, даже несмотря на то, что эмоции самой Королевы под воздействием погружения начинали потихоньку становиться такими же отстраненными и туманными.

Медлить было нельзя, но и спешить, впрочем, тоже.

Разобрать полностью устройство чужой защиты за отведенное время было очень трудной задачей, почти невыполнимой. Однако предположить его общий принцип было возможно, да и не было необходимости — при соблюдении известных Гримхильде правил тонкого проникновения — разбирать чужую оборону по камушку.

Ее взор и внимание стали еще менее осязаемыми, нематериальными. В зеркальных отражениях проявлялось еще больше постороннего тумана. И ее сознание, подобно воде, начало просачиваться сквозь мельчайшие трещины в магической ограде противника, не тревожа при этом саму защиту поместья. Девушка могла бы и пробиться насквозь за счет грубой силы, возможно, даже с меньшими единовременными затратами, но такой натиск неминуемо выдал бы ее присутствие. И тогда все ее старания вероятно оказались бы более чем напрасны.