Осмотр личных вещей нападавших тоже ничего не дал — никаких писем со злобными планами, под подписью всех причастными, ни у кого на площади не оказалось. Признаться, я был немного разочарован. Надеялся узнать о заказчиках покушения на меня чуть больше, чем о самом своём недавнем противнике, а теперь эта новая тайна отвлекала внимание. Что он натворил такого, от чего его тело сейчас в нынешнем состоянии.

Думая об этом, я автоматически следовал за дознавателем, который продолжал рассказывать мелкие подробности, не попавшие на бумагу, когда я прошёл мимо этой камеры. Как в какой-то нелепой комедийной сценке, я стандартно просканировал содержимое каменной комнаты взглядом, продолжая путь… и споткнулся на полушаге. Затем, будто сломанный робот, вернулся по собственным следам и уставился на пленницу глазами мёртвой рыбы.

Вопреки внешней оболочке, мысли в моей голове завертелись вихрем. Потому что по ту сторону решётки я видел самую настоящую КОШКО-ДЕВОЧКУ.

Она полулежала в каменной коробке на чем-то среднем между ложементом и скамейке, почти полностью в изодранных лохмотьях, с грязными от пыли, сколачивающимися в рыжие пряди волосами. На половине её лица красовался внушительный синяк, отчётливо напоминающий форму подошвы моего сапога. Но это была она. Те самые, подрагивающие в такт прерывистому, тревожному сну кошачьи ушки на макушке и беспокойно подёргивающийся из-за спины пушистый хвост были вполне характерны. Хотя, если присмотреться, скорее девочка-лисичка.

Как-то вышло, что до этого момента у меня не было времени серьёзно задуматься именно об этом и подметить ряд несостыковок, которые в пылу боя просто ускользнули от внимания. Разумеется, я сразу узнал тот самый рыжий вихрь клыков и когтей, что рвал Ганса. По напрягшейся позади меня фигуре могу сказать — он тоже узнал.

Нет, мне, конечно, доложили о том, что конкретную нападающую забрали с площади вместе со всеми остальными и что мои рекомендации по обращению с ней были применены. Но зная особенности оборотней, я понимал, что разговор или допрос в ближайшее время будет просто невозможен. А если попытаться, то тот займет слишком много времени. Но я лично не видел ее процесс обратного превращения и не знал, как она выглядит.

Но мой ступор был вызван не внезапным пробуждением того самого невинного фаната японской мультипликации с промытыми фансервисом мозгами, каким я был когда-то, очень давно. Конечно, что-то в глубине подсознания слабо вякнуло про «кошко-жену» и «миску риса», но в настоящем моменте во мне было куда больше профессиональной опаски и острого непонимания происходящего. Всякие фуридроберы здесь это не повод для шуток и умиления, а скорее одна из форм жути, которую на тебя может вывалить этот мир в абсолютно любой момент.

Изначально, в пылу боя, я принял эту девушку за какой-то подвид оборотня или перевёртыша, чей разум был подчинён мелодией флейты. Это предположение означало, что у неё вообще был разум, под слоем контроля, — иначе моя попытка «сбить» власть контролёра могла сделать только хуже, выпустив чистое животное безумие. Я поставил на то, что раз она почти бесконтрольно буйствует, а не выполняет точные команды мастера флейты, значит, внутри есть кто-то, кто борется за контроль. На наше с Гансом счастье, моя ставка сыграла.

Вот только сейчас, глядя на неё, у меня возник предельно ясный и неудобный вопрос: кто она такая вообще?

Я не раз сталкивался с теми, кто обладал вторым обликом. Как правило, подверженные проказе вроде ликантропии или те, кого коснулось форма зла в предсмертный миг, превращались либо в отвратительный, нестабильный гибрид зверя и человека, либо, пока сохраняли остатки разума, могли переключаться между формами. Некоторые, как правило классические оборотни, могут отлично себя контролировать и с ними даже можно вполне себе уживаться. За такого я и принял её

Но когда черты одного облика начинают просачиваться в другой — скажем, у человека в обычном состоянии проявлялись клыки или клочья шерсти, или если у порабощённого голодом на подобии вендиго в человеческой форме из черепа начинали пробиваться ветвящиеся рога… Это всегда означало конец. Финиш. Человек окончательно поддался внутреннему зверю или злому шёпоту, его разум был заглушён или искажён. Последняя стадия перед тем, как он навсегда перейдёт в свою новую, чудовищную форму и любые попытки скрываться станут бесполезны. А за этим, как правило, следовала резня.

И те почти что декоративные кандалы, в которые были закованы её запястья, не имели ни малейшего шанса удержать её, если бы она «разошлась» на полную. Но вероятность этого предотвращал полупрозрачный, мерцающий холодным, ночным светом «сонный колокольчик», висевший над ней и едва слышно покачивавшийся в такт её дыханию.

Но, отвлекаясь от способа содержания, на который я мог лишь уважительно кивнуть, главный вопрос оставался: эта девушка не была на грани срыва. Или я вообще ничего в этом не понимаю…