Закрывая глаза на проблеск осознания в её взгляде перед тем, как я её вырубил, и на то, что мой свет не вразумил бы того, кто сделал предпоследний шаг, её звериные черты выглядели слишком… органично. Да что там, она выглядела хорошо, если не сказать — красиво, в своём человеческом облике, даже с учетом потрепанного вида. Никаких асимметричных клыков, переходящих в человеческие зубы, нигде не слезала кожа, обнажая окровавленную шерсть. Не было ни эффекта зловещей долины, ни того подспудного, инстинктивного желания сжечь это существо вместе с окружающим гектаром леса, которое обычно сопровождало встречу с существами на последней стадии падения.

У меня возникло много вопросов. И, чёрт возьми, я очень хотел задать их этой девушке. Но на ней сейчас лежала сонная пелена, наложенная, без сомнения, самой Гримхильдой. Пробовать снять её без королевы-ведьмы было бы крайне опрометчиво.

Да и время почти подошло. Судя по тому, как ко мне направился Ганс, принявший весточку от посыльного, меня уже зовут.

***

Королева встречала меня в части сада, закрытой ото всех, кроме неё самой и тех, кто получил личное разрешение на вход. Моему взгляду открылся аккуратный круг из тёмных, отполированных до блеска камней, выложенный по периметру привезённой мной магической щебёнкой. В точках, что как я мог предположить являлись ключевыми узлами ритуала, лежали несколько крупных кристаллов, добытых мной из общего месторождения.

По зелёной изгороди, окружавшей площадку, то тут, то там были развешаны явно не простые амулеты, мерцавшие тихим внутренним светом. А в центре каменного круга стояла массивная чаша из тёмно-серого чёрного камня. Над ней, застыв в сосредоточенной позе, стояла Гримхильда, держа свой посох горизонтально перед собой. Её губы двигались в беззвучном шёпоте, распевая слова сложного заклинания.

Как только я переступил через порог веранды, ведущей к этому месту, её полуприкрытые до этого момента глаза открылись и на мгновение пронзили меня оценивающим взглядом. Ещё через две секунды напев оборвался.

— По оговорённым условиям, — её голос прозвучал чётко, но беззвучное эхо магии всё ещё витало в воздухе, — я замыкаю ведущий круг и удерживаю фокус. Вы берёте на себя внешний периметр и роль «зеркала».

Я молча кивнул, отбросив все посторонние мысли, и занял указанную позицию. С неё мне открылся вид на содержимое чаши. Она была наполнена кристально чистой, почти неотличимой от воздуха водой. На дне лежали несколько угольно-чёрных, будто обгоревших осколков флейты Крысолова. Сдерживавшие их распад чары, наложенные церковниками на ткань, перестали действовать, и теперь невооружённым глазом можно было заметить, как края осколков медленно, но неуклонно превращаются в тончайшую тёмную пыль, растворяющуюся в воде.

Вокруг них, образуя почти идеальный круг, лежали девять маленьких, нежных цветов, тоже принесённых мной. Они не были измельчены или как-то обработаны — каждый сохранял целостность, и создавалось ощущение, будто их тонкие стебли изначально росли прямо из каменного дна, а не были положены туда. Единственное отличие от луга — их лепестки и листья колыхались не от ветра, а от едва заметного внутреннего течения воды.

Выслушав несколько последних, уточняющих команд и поправив свою стойку, я встретился с Гримхильдой взглядом. После короткого, молчаливого обмена кивками она приступила к главному.

Прорицание — штука сложная, редкая и невероятно требовательная к тому, кто его проводит. Это один из немногих магических путей, знания о которых вообще можно было через боль, слезы и бюрократию достать в Тристейне, и которые Церковь скрывала чуть менее яростно. В общем, кое-что я об этом знал. И главная причина, почему мне вообще предложили участвовать, заключалась в одном ключевом аспекте подобных ритуалов: крайне малая вероятность какого-либо направленного магического воздействия со стороны ведущего прорицателя. То есть Гримхильда, при всём её желании, не сможет попытаться заколдовать или повлиять на меня — даже с учётом того, что я вошёл в её магический круг. Иначе тонкое плетение ясновидения либо не сработает вовсе, либо исказится до неузнаваемости, а у неё в процессе просто не будет ментального ресурса отвлекаться на что-либо ещё.

Основную опасность «взгляда за завесу» представляли психоделические видения, случайные образы из потустороннего и отголоски знаний, которые можно было ненароком «словить», не будучи достаточно осторожным. Но я не собирался сегодня искать само исполняющееся пророчество о судьбе королевств и меча в камне, мне просто нужно найти парочку ублюдков. Моя врождённая защита разума, хоть и предназначенная для иных целей, послужит мне неплохим щитом. Собственно, поэтому я и был здесь. Ну, помимо очевидного — сами видения я должен был увидеть собственными глазами. Доверять в таком деле лишь словам, даже королевы, было бы просто не логично.

Моё присутствие, как второго наблюдателя, должно было взять на себя часть ментальной нагрузки, нивелируя усложнение ритуала из-за увеличения числа «смотрящих».