Помимо своеобразных понтов перед самим собой и лёгкой ностальгии, содержимое этих стаканов было тщательно проверено бдительным Клодом. В сочетании с парой личных трюков на выявление ядов я мог быть достаточно уверен, что сегодня мне не придётся бороться с внезапным отравлением.

Передав один стакан с аналогом горячего шоколада Белоснежке, я взял свой, с чёрным кофе.

Еще одна вкусняшка была оценена ей по достоинству.

Взяв ещё по одному стаканчику, на этот раз наполненному фруктовым смузи, мы продолжили прогулку, беседуя на отвлечённые темы. И в какой-то момент диалог неожиданно свернул на весьма необычную для светской беседы колею — мы заговорили о сказках.

— Но ведь сказки предназначены для детей. Я уже давно их не читаю и не слушаю. Это слишком простые и наивные истории, — надула губы Белоснежка, пытаясь казаться взрослее.

— Хм-м, сказки действительно создавались в основном для детских ушей, но ты задумывалась, почему именно так? — спросил я, что-то тёмное и озорное глубоко внутри меня не могло упустить такую возможность.

— М-м? — Девочка, как никогда изо всех сил старавшаяся выглядеть старше своих лет, сделала максимально незаинтересованное и слегка высокомерное выражение лица.

— Большая часть сказок зародилась очень давно. Со временем они менялись, адаптировались, но, как правило, их первоначальная суть оставалась прежней. Менялось лишь повествование — оно становилось немного… мягче.

— Эм, мягче? — в её голосе зазвучало любопытство, которое она тщетно пыталась скрыть.

— Именно. Раз уж тебе не по душе наивные сказки, то, может быть тебе больше пришлись бы по вкусу старые страшилки, я прав?

— Мне не очень нравится пугаться, — она чуть потупила взгляд, но затем добавила: — Но некоторые из тех, что я слышала, действительно были… захватывающими.

— Так вот, почти все современные сказки — это сильно отцензуренный, приглаженный вариант старой, подчас жутковатой истории. Той самой, что несла в себе наиболее наглядный и запоминающийся урок для слушателя и потому оказалась наиболее «полезной» — или, просто популярной. Отсюда и происходит их кажущаяся банальность. Эта простота скрывает максимально прямолинейную мораль и наказ: не глупи. Не ходи ночью в лес в одиночку. Не принимай подарки от незнакомцев. Не играй с дикими зверями. Не слушай чужой жуткий голос у себя в голове. Первые сказки отнюдь не должны были убаюкивать засыпающих малышей — они были призваны дарить им ночные кошмары, через которые уж точно дойдёт суровая правда жизни. — Я сделал небольшую паузу. — Я называю это «упрощённым пособием по выживанию для самых непонятливых».

— Правда? — Глаза Белоснежки расширились больше обычного. — Нет, не может быть… Хотя… Я никогда об этом не задумывалась.

— Хм-м, на самом деле, многие из тех историй, что сейчас в тёплых, безопасных домах под защитой городских стен читают детям на ночь, давно утратили ясный посыл оригинала. Но при этом — вот парадокс — многие элементы первоначального ужаса в них сохранились, просто их перестали замечать.

— Это… звучит странно, — в голосе принцессы слышался явный скептицизм, но и готовность выслушать доводы. Ей было интересно.

— Ха, хорошо. Попробуй вспомнить любую сказку, которую тебе читали в детстве. — Белоснежка тут же задумалась, поняла это и от смущения слегка покраснела. — А теперь представь, что её рассказывают тебе не мягким, успокаивающим голосом у камина, а где-нибудь в тёмном лесу. И рассказчик не смягчает, а наоборот, выделяет все те странные, тревожные моменты, которые обычно стараются обойти.

— Я… наверное, было бы страшновато, — нерешительно призналась она.

— Чтобы тебе было легче представить… Ты ведь слышала историю о Спящей Красавице? У неё ведь множество вариаций.

В этом мире, как я успел выяснить, тоже были свои сказки, и «Спящая Красавица» была одной из самых известных.

— Да, конечно! Если быть честной, мне немнооооого… нравилась эта история. Но… множество версий? Разве их действительно так много?

— Ха-ха, их предостаточно. Я расскажу тебе одну из тех, что сам услышал в детстве. Тогда я даже не сразу понял, что читать такое ребёнку перед сном — мягко говоря, ненормально. Осознание пришло гораздо позже.

Пока в моей голове резвились черти — я, блин, собираюсь рассказывать сказку Белоснежке! Да ещё и такую! — я уловил её пристальный, заинтересованный взгляд. Собравшись, я принял слегка театральную позу и начал мягким, почти певучим голосом, слегка адаптируя текст под местный колорит:

Ветер, ветер! Ты могуч,

Ты гоняешь стаи туч,

Ты волнуешь сине море,

Всюду веешь на просторе…

Не боишься никого,

Кроме Бога одного…

Аль откажешь мне в ответе?

Не видал ли где на свете

Ты царевны молодой?

Я жених её!..

Я сделал небольшую паузу, сменив ракурс и интонацию, сменяя персонажа и переходя к ответу уже гораздо более низким, задумчивым, почти зловещим шёпотом:

Постой…

Там, за речкой тихоструйной,

Есть высокая гора, …

В ней глубокая нора; …

В той норе, во тьме печальной,

ГРОБ, … качается хрустальный

На цепях между столбов…

Не видать ничьих следов