Я уже давно свёл свои журналы и заметки в научные труды, стараясь оформлять их, как диссертацию, где это было уместно. В нашей последней переписке я обещал моему благодетелю из Аубёрста прислать полную работу, когда буду покидать нынешнее место исследований. И хотя ответ, как обычно, был скуп и весьма критичен к моим предыдущим заметкам, человек на том конце, похоже, искренне обрадовался перспективе получить основной массив исследований, а не те «мелкие записки», которыми мы обменивались десятилетиями, оттачивая детали моих ранних теорий.

Дело, конечно, не в том, что я не хотел высылать основную часть трудов, – просто их сведение и шифрование отнимают слишком много времени. Поэтому я решил отправлять крупные пакеты только при переездах, когда в любом случае приходится подводить итоги.

И всё‑таки почему-то личное письмо даётся мне труднее, чем интеллектуальная работа.

Главным образом потому, что меня выводят из себя настойчивые попытки моего корреспондента приспособить мои исследования для боевых нужд – пусть и против монстров, но ведь и против людей тоже. Я также ломал голову, как бы покорректнее попросить его опубликовать мой труд и сделать его доступным теперь, когда он оформлен в правильной терминологии, а некоторые спорные положения больше не вызывают вопросов ни у него, ни у меня.

Быть дипломатичным у меня выходит плохо: я не могу мысленно «влезть в шкуру» своего благодетеля. Полагаю, потому, что мы никогда не встречались, и я просто не могу представить образ мыслей и чувства по-настоящему образованного мага-человека. Оттого письма у меня выходят недостаточно личными, а просьбы об услугах в черновиках выглядят странно.

Кроме того, я закончил зарядку грузовых големов. Сомневаюсь, что они спроектированы так же удачно, как сам «Бегемот» – я работал над ними всего десяток лет, – но тянуть эту непомерно тяжёлую повозку они способны, а моих сил хватит, чтобы подзаряжать их раз в неделю.

Буду оптимистом и предположу, что отправлюсь в путь в течение недели. Теперь, когда всё громоздкое, ящики и стеллажи, спущено в вырубленное в горе хранилище, а повозка почти загружена всем необходимым, я продам то, что нельзя оставить на хранение, и, наконец, тронусь в путь.

Я не испытываю восторга, но признаю это важной вехой. Наконец-то я, без каких-либо отговорок и крюков, двигаюсь в сторону Северных земель. Одна эта мысль всё ещё приносит мне некоторое удовлетворение.

Глава 12

Лесная тропа змеилась среди густых чащ, а древние дубы отбрасывали длинные тени на неровную землю. Хельдункель шагал размеренно; несмотря на внушительный рост, его сапоги бесшумно ступали по утрамбованной почве. Рога, выступавшие у него из висков, изредка ловили солнечные блики, пробивавшиеся сквозь полог деревьев, – единственная явная примета его демонической природы.

Он был в пути уже несколько недель, всё глубже забираясь в Центральные земли. Местность становилась всё более дикой: пологие холмы сменялись крутыми склонами, а просёлочные дороги превращались в едва заметные колеи, ведущие к главному тракту, параллельно которого он и держался. Этот отрезок дороги был почти заброшен.

Первым до него донёсся след маны.

Хельдункель замер на полушаге, его чувства обострились: впереди ощущалось слабое магическое присутствие. Маг, один, путешествует по этой глуши. Сигнатура того казалась... скромной. Значительно слабее его собственной. Давненько он не встречал путника-одиночку в таком уединённом месте. То, что это был маг, ничего не меняло – этот был слишком слаб. Лёгкая добыча, у которой, возможно, есть при себе что-то ценное. Но что главнее, Хельдункель не ел уже несколько недель.

Хельдункель чуть сменил курс, приближаясь к дороге, и стал готовиться к встрече. Его губы изогнулись в приятной, невинной улыбке – такой, какую ожидаешь увидеть на лице человека, которому только что спасли жизнь. Мгновение спустя улыбка сменилась более сдержанной и насмешливой, а затем перешла в добродушную усмешку. Он помедлил, перебирая выражения, и остановился на том, которое однажды подсмотрел у деревенского жителя, встречавшего друга с удачной охоты. Да, чтобы подойти к жертве, такое подойдёт как нельзя лучше.

Обычно Хельдункель не выходил на большой тракт. Он предпочитал держаться в нескольких сотнях метров от него: достаточно близко, чтобы почувствовать любого путника, и достаточно далеко, чтобы с лёгкостью уйти от патруля. Но этот маг шёл прямо по дороге, и упускать возможность подкрепиться, а заодно, может, и разжиться сведениями, Хельдункелю не стоило.

Затем до него донёсся звук: тяжёлые, ритмичные звуки чего-то крупного, движущегося через лес. Не торопливая поступь убегающего зверя, а ровный, механический такт. Шаги.

Хельдункель взобрался на невысокий холм и замер, окинув взглядом открывшуюся ему картину. Затем он инстинктивно вспыхнул маной – коротким импульсом силы, которым он обозначил своё присутствие ради оценки реакции цели.

И в этот миг обострившегося восприятия его поразил запах.

Демон.

Это осознание мгновенно изменило весь его подход. Беззаботная улыбка исчезла с его лица, словно утренняя дымка. То, что он планировал как охоту, обернулось чем-то совершенно иным – дипломатической встречей, требующей совсем иной подготовки.