Я говорил правду, но не мог выразить всю глубину своего отношения к этому. В моём ровном голосе и выверенных фразах не было той тлеющей ненависти и зависти, что сидела у меня в груди. Меня тошнило от одной мысли, что эти люди считают меня образцом, «героем». Стоило задержаться на этой мысли, и я начинал её люто ненавидеть.

Я бы отдал всё, что у меня есть, за возможность прожить остаток жизни одним из них. Чувствовать, как они, наслаждаться едой, уметь общаться с другими.

Даже моя зависть не была «человеческой». Это были скорее примитивные вспышки злости, когда я мысленно сравнивал их жизнь со своей. Совсем не то, что было в моих воспоминаниях.

— Но вы же герой! — мой взгляд метнулся к мальчишке, который это выкрикнул... кажется, Эйген. Он тут же сник. — С-сэр, — добавил он, будто боясь, что я его отругаю.

— Я-то с парнем согласен, да только суть, чую, не в этом, — ровно сказал Берг, скрестив руки на груди. — Пойми, Альберт, люди по-настоящему пересрались, когда поняли, какая тварь едва не вырвалась на свободу. Доберись она до города, не факт, что кто-нибудь пережил бы ту ночь.

Дворф выглядел усталым, встречая мой взгляд. Он продолжил.

— Памятник в твою честь, это да – но во многом он для них самих. Чтобы на площади стояла твоя девичья мордаха, и всем сразу становилось спокойно. Чтобы не думать о том, как близка была смерть. И чтобы чувствовать, что они хоть чем-то тебе отплатили.

Я понимал, к чему он клонит. Тот Шаттенбранд... был проблемой. Обычные чары на снаряжении авантюристов мало бы помогли. Магам и священникам было бы не легче моего пробиться сквозь его чудовищную регенерацию.

Это, по сути, был живой танк, к которому не подойти близко и которого трудно повредить издалека. И это на поверхности; под землёй я и вовсе не представляю, как бы его одолел.

Недаром в дворфском фольклоре этот монстр – мифическая, неукротимая стихия. Более того, этот экземпляр, возможно, был ещё молодняком. Или, по крайней мере, точно не в годах.

За последнюю неделю я кое-что разузнал: в преданиях эта тварь описывается как минимум вдвое крупнее той, что видел я.

Я не ответил сразу. Мои доводы были верны. Но была и другая правда: находиться в людском поселении, да ещё в центре внимания – для меня это сущая пытка. Со спиленными рогами и притуплённым чутьём маны, среди шумных толп... это постоянное раздражение со всех сторон. С такими обстоятельствами многочасовое позирование не звучало ни приятно, ни выгодно. Скорее это походило на изощренную пытку.

— Пусть тогда делают памятник фигуры в капюшоне, — наконец решил я, позволив себе на этот раз быть эгоистом. — Я для этого не нужен, — я посмотрел Бергу в глаза. — Даже не пытайся меня переубедить.

Берг кивнул, и, что тревожило, он не выглядел совсем удивлённым, будто именно этого он и ждал.

— Понимаю, понимаю. Знаешь, тут недавно в город привезли одну книжицу... ту самую, о которой ты лет десять спрашивал.

...нет. Нет, он не мог.

— ...и бургомистр, с моей подачи, согласился достать её для тебя по своим каналам. Правда, по первой он не очень поверил, что тебе такое нужно, так что он хочет, чтобы ты сам подтвердил. Мол, скажешь, что такой подарок тебе по душе, когда ты приедешь в город снимать мерки, но...

Вот же проклятый карлик! Он не имеет права так со мной поступать!

Нет. Я отказываюсь. Меня не будут шантажировать книгой ради этой комедии. У меня есть принципы, мораль и самоуваж...

***

— Поверните голову немного влево, пожалуйста, — вежливо попросил камнерез, и я подчинился.

Я смотрел на Берга – этот дворф, похоже, слишком уж наслаждался, сидя со мной в мастерской, потягивая пиво и наблюдая, как художник уже полчаса заставляет меня принимать разные позы.

Слабое раздражение тлело во мне от этой нервотрёпки, но на самого Берга я не злился. Просто не мог. Демоны помнят обиды логично, расчётливо: «этот едва не убил меня – значит, в следующий раз я убью его первым». Так что, хоть меня и бесила вся эта ситуация, я не обижался, что он явно веселится, глядя на мои мучения.

Моя примитивная эмоциональность просто не позволяла мне злиться из-за того, что он получает от этого удовольствие.

— Знаешь, — сказал Берг, не обращая внимания на увлечённого работой мастера, который зарисовывал мои черты для будущей статуи, — тебе ведь необязательно уходить. Никто не мешает тебе остаться здесь. На хоть сколько веков.

Эти слова меня немного удивили.

— Откуда ты знаешь? — просто спросил я.

Он лишь махнул рукой.

— Половина ремесленников в городе занята той штукой, что ты заказал, — буркнул он, будто это само собой разумеется. — Больше половины из них – моя родня. А для тех хитрых механизмов, что ты хотел, и вовсе пришлось звать старших из родных деревень. Теперь почти все в курсе.

Он посмотрел мне в глаза и посерьёзнел.

— Но теперь не уходи от темы.

Это была искренняя, тихая просьба.

Я не мог кивнуть из-за позы, поэтому просто на миг прикрыл глаза в знак согласия.