Хотя одежда у меня была местами заношена и изодрана, на мой взгляд, выглядела она вполне прилично. На бедре у меня висел один из лучше сохранившихся полуторных мечей.

На мою голову был накинут капюшон: он аккуратно скрывал большую часть волос, значительную часть головы и мои рога. К счастью, угол их роста не заставлял ткань подозрительно торчать.

В противном случае мне пришлось бы их срезать – и затем подавлять инстинктивный порыв к регенерации. Разумнее, конечно, было бы именно отпилить их, но, Господи, помилуй: хоть моё чувство боли и притуплено, оно никуда не делось, а рога крайне чувствительны! Чувствительнее почти всего остального, разве что за исключением гениталий. Я могу лишь представить, насколько больно их удалять – вероятно, сопоставимо с тем, как если бы человеку отрезали крайнюю плоть.

Не то чтобы я когда‑либо понимал этот обряд – или американцев.

Перевалив через очередной холм, я увидел деревню.

Она притихла среди высоких сосен и поросших мхом валунов; несколько деревянных и каменных домов теснились вокруг небольшого, временем потёртого колодца. Из труб домов тонкими струйками тянулся дым, в прохладном воздухе стояли запахи дров и печёного хлеба. Эти ароматы не вызывали во мне ничего тёплого, хотя я их без труда узнавал. Куры важно расхаживали у кривых изгородей, пёс один раз тявкнул и юркнул под телегу.

Когда я вышел на укатанную грунтовку, двое ребятишек прервали свой поединок на палках и уставились на меня. Старик на окраине поля – мозолистые руки и едва заметная мана выдавали в нём простого землепашца – лениво поднял руку в приветствии и вернулся к укладке колотых поленьев. Женщина в залатанном переднике подметала крыльцо, коротко вскинула взгляд, с любопытством окинула им меня, но не всполошилась.

Лес плотно подступал к краям деревни, но сама деревня явно его не страшилась – видимо, привыкла к его теням, а окрестности, вероятно, были вычищены охотой от монстров.

Я на миг остановился у входа в деревню. Я не ждал, что меня немедленно вычислят и встретят вилами с факелами, но прежний человеческий опыт не подсказывал мне, как именно отыскать всё, что мне нужно.

Немного помедлив, я вошёл и направился к центру деревни, к видневшемуся колодцу, чтобы оглядеться получше.

В ту неделю, что я наблюдал за деревней, я делал это в основном со стороны леса, прячась в тени и стараясь не оставлять следов, ведь охотников я всё-таки остерегался. Потому деревню я видел лишь с одной точки, и теперь размеры их полей производили куда более сильное впечатление.

Что ж, есть-то им что-то нужно.

— Прошу извинить, — я подошёл к женщине, что подметала своё крыльцо. Сделал я это после того, как вытащил из колодца ведро и отпил. Жест пустой, но заранее продуманный; для вида, чтобы сбить возможные подозрения. — Здесь есть лавка? Или кто‑нибудь, кто торгует писчими принадлежностями или тканью?

Женщина, казалось, немного растерялась, хотя не слишком. Её эмоции я читал с поразительной ясностью.

— У старой Вайзе, может быть, что‑нибудь найдётся, — неуверенно сказала она. — Хотя я не уверена, что она станет что-то продавать, — она жестом указала на дом, оплетённый лозами, с множеством цветочных клумб вокруг. — Она живёт там. Можете ещё обратиться к старику Фойеру, он наш священник.

Я кивнул. Мой инстинкт подсказывал мне одарить её искренней, располагающей улыбкой – рот у меня был на виду – и всем видом изобразить облегчение и благодарность, но всё это было бы ложью.

9. Не обманывай.

— Предположу, Вайзе знахарка? — спросил я, уже и так это сообразив.

Я видел эту женщину, наблюдая за деревней: она и правда была стара, но имени её я не знал. Маны в ней было больше, чем у большинства, но угрозой я её не считал, ведь магически она куда слабее меня, а в отличие от охотников, вряд ли компенсирует это инструментами и приёмами. Да и возраст берёт своё, если ты не маг.

— Да, — подтвердила женщина, слегка удивившись и, как я и ожидал, несколько смутившись моей холодности. — Или была ею. Теперь она почти не продаёт зелий, только лекарства, если кого‑то свалит жар.

— Я учту. Благодарю вас, — сказал я, сознательно не подделывая ни голос, ни мимику, лишь чуть поклонившись в знак признательности. Этот жест, в отличие от наигранной «теплоты», не был ложью: он передавал благодарность без притворства, что я её чувствую.

Я двинулся дальше, оставив женщину позади.

Постучав в нужную дверь, я стал ждать.

Наконец дверь открылась. На пороге стояла женщина преклонных лет, ей явно было за шестьдесят. Когда‑то, вероятно, у неё были густые, почти золотые волосы, но теперь они в основном поседели; глаза у неё были карие. Она была невысока – не знаю уж, какого роста я в этой жизни, но до моей груди она едва доставала.

— Ох ты ж, гость, да ещё и путник, — сказала она, распахнув дверь шире и приветливо улыбнувшись мне. — Чем могу помочь тебе, юноша?