Мужик просто кивнул, будто так и ожидал. Может, так и было.

С ним было чертовски не по себе. Будто его ничем не удивишь и не проймёшь. Прям мороз по коже.

— Понимаю, — просто сказал он, и по голосу нельзя было понять, правда это или для виду. — Уверяю, вам не придётся соскребать мои ошмётки ни с чего.

Я невольно хмыкнул; шутка так себе, но подана ладно.

— Ну хорошо. Больше проверять мне особо нечего, но силён и скор ты, этого не отнять. У нас ещё есть шесть часов до заката, а логово той тварины примерно в двух часах отсюда. Если тебе нужна помощь моя и Шнелля, придётся подождать до завтра, нам надо отдохнуть.

Я знал, что парнишка начнёт возражать, поэтому, договорив, обернулся и выразительно на него посмотрел.

— Я всё равно могу помочь, — упрямо сказал он, не глядя мне в глаза, уставившись в землю.

Мы оба знали, что он гонит.

— В этом нет нужды, — спокойно сказал Альберт, пресёкая спор ещё на подходе. За что я был ему благодарен: уж кто‑кто, а парнишка частенько не умеет оценивать свои силы. — Мне лишь нужно, чтобы вы показали, где оно. Подмога не требуется. Признаться, я бы предпочёл обойтись без свидетелей: многие мои приёмы не для лишних глаз. И ещё. Я не хочу отвлекаться на чужую безопасность.

Странные вещи он говорит, но дворяне всегда чудноваты. Как и маги. Будто в другом мире живут.

Впрочем, как по мне...

— Меня устраивает, — буркнул я, проходя мимо и хлопнув его по плечу. — Обожди здесь, вернусь через пару минут. Надо посрать сперва.

Три часа я терпел. Уж в лесу, коли мы почти у деревни, я это делать не стану.

***

Несколько часов спустя

— Тварь должна быть впереди, так что аккуратнее, — прошептал я мечнику, сидевшему рядом со мной на корточках.

Сначала, как вошли в лес, он пёр напролом, как кабан, шумел так, что мёртвых разбудил бы. Но схватывал на лету он удивительно быстро. Теперь почти двигался как настоящий охотник: научился отводить ветки, ставить ногу как следует. Я видел, как он присматривался ко мне и к парню, а потом брал с нас пример. Ловко у него выходит.

— Мы с парнем останемся здесь. Если всё пойдёт совсем худо, кричи.

Альберт помедлил, но кивнул. Весь прямо-таки подобрался, как сжатая пружина. На удивление, меня это даже успокоило: значит, и его что‑то способно задеть.

— Спасибо за заботу, но не нужно. Я скоро вернусь.

Звучал он уверенно. Не из камня мужичок, выходит.

— Кто говорил о заботе? Заорёшь – это наш сигнал сматываться.

Немного чёрного юмора – как раз то, что мужику надо, чтобы снять напряжение. Так я думал.

Однако он на шутку не отозвался, только серьёзно кивнул и сразу двинулся через лес в сторону логова.

Когда он скрылся, Шнелль тихо подал голос:

— Тять, думаешь, он справится?

— Тсс, — шикнул я в ответ и зыркнул на парня. Мы всё ещё толком не знали, насколько остры у монстра чувства. Не стоит искушать судьбу.

Пару резких жестов, и я велел мальцу взобраться на дерево: с него удобно стрелять. Себе выбрал я другое.

Монстры, что по природе не летают, редко хорошо прыгают, а дерево у них на пути – это лишняя секунда, чтобы перемахнуть ещё куда, пока оно бодает ствол или лезет вверх.

Может, городские неженки‑охотники плохо прыгают по деревьям и лазают слабо, но у нас учат как надо. Тятька мой называл это «воинскими приёмчиками», хотя по сути это обычная физуха.

Если с детства тренируешься как следует, то и прыгаешь как белка да кулаком пробиваешь деревянную стену. Это, по правде, тот минимум, который должен был постичь парень, я и до меня мой тятя, прежде чем нас допускали до настоящих охот.

Без этого против монстров считай что труп.

Стоило нам занять позиции, как весь лес вздрогнул.

— БРЕЕЕАААРРРР!

Нечеловеческий звук – наполовину свиной визг кабана, наполовину рык вызова и боли. Птицы вокруг мигом взбесились и, надрывая глотки, сорвались с места.

Даже отсюда рёв был такой силы, что парнишка схватился за уши. Но хотя бы лук он не выронил.

И всё же, как ни крути, я не мог не переживать за мужичка, что ушёл вперёд на встречу с этой тварью. Я видел её издалека – когда ходил один, измазавшись по уши в дерьме и моче, чтобы она меня не учуяла, да ещё и прошлогоднюю медвежью шкуру накинув. Тварь выглядела крупной и лютой, уродиной – прямо как мамаша Тройе, упокой её душу Богиня. Но один только этот звук говорил о большем, чем просто о размере и злобной роже: в нём чувствовалась одна из тех мерзких магий, что бывают у сильных чудищ. Значит, монстряка ещё опасней, чем я думал.

Однако какое‑то время, кроме более глухих визгов, вокруг стояла тишина.

И не скажу точно, когда я понял, что качается дерево, на котором я сижу.