Будто тусклая мгла у меня в голове рассеялась, а моя мысль почти вернулась к прежней широте. Не могу поручиться, что это не эффект плацебо, но я чувствовал себя ближе к самому себе. Пожалуй, мне и этого хватит.

Так я и оказался здесь, где нахожусь теперь: на широкой дороге к человеческой деревне, названия которой я ещё не знал. На мне был наиболее целый рваный плащ, добытый в одном из гнёзд, а ещё прочая одежда, которую я собрал за прошедшие годы.

Бытие демоном означает не знать тревожности.

Это, помимо прочего, один из немногих плюсов моей притуплённой эмоциональности, и я этим пользовался.

Если рассуждать трезво, будь я всё ещё человеком, я понимал бы, что у меня почти нет ни имущества, ни привязанности к хижине или к этим местам: случись спасаться бегством, терять мне было бы немного. И всё же я бы тревожился, даже боялся идти в человеческую деревню, не выдавая себя. Боялся бы разоблачения, последующей стычки, чужого презрения и страха.

Будучи демоном, я лишь знал умом, что всё это будет следствием разоблачения, а также что моей жизни может угрожать опасность, если местный престарелый священник начнёт размахивать божественной магией. Я не тревожился и не колебался.

Разумеется, к походу в деревню я подготовился.

Были правила, которым я обязан был придерживаться и о которых мне требовалось поразмыслить ещё до того, как вообще помыслить о дороге в деревню. Это были не мои собственные установки. Это были правила, знакомые мне ещё по человеческой жизни, где я вырос в религиозной семье. В прошлой жизни я мало о них задумывался: у меня не было возможности по‑настоящему их игнорировать, ведь общество, частью которого я когда-то был, заставляло меня им следовать.

Теперь же я вне их власти.

И всё же с тех пор я многое переосмыслил. Как однажды велел Господь, так я и собираюсь поступать – не из страха наказания, а потому что у меня есть выбор, и я выбираю слушать Его слово.

Эти заповеди знают все. На них держится мораль, в каком виде мы её знаем.

1. Почитай одного только истинного Бога.

2. Не сотвори себе кумира и идолов, не поклоняйся твари, но Творцу.

3. Благоговейно произноси имя Божие, не произноси его всуе, без нужды.

4. Седьмой день недели посвящай Богу.

5. Почитай отца и мать, чтобы было тебе хорошо, и чтобы ты долго прожил на земле.

6. Не убий.

7. Не укради.

8. Будь верным, свято храни свою семью, не предавай её, береги её.

9. Не обманывай.

10. Не пожелай ничего чужого.

В прошлой жизни я был не самым ревностным христианином, а теперь я и вовсе демон. Причин моего нынешнего положения можно придумать много, но мне хочется верить, что это испытание от Бога.

Потому что это простое и изящное объяснение, и потому что, несмотря на всю современную разоблачающую риторику моего времени в адрес христианства, по сути, христианские добродетели почти идеально совпадают с моими нравственными установками. Если бы мне предстояло выбрать высшую силу, властвующую надо мной, я бы выбрал единого истинного Бога и хотел бы верить, что Он праведен и милостив. Любая иная возможность тревожна, даже в моём проклятом нынешнем существовании.

Ибо если я здесь не по милости Божией, значит, я игрушка какой‑то иной силы. А верить в это мне вообще не хотелось.

На первый взгляд может показаться забавным: демон поклоняется Богу. Но я не библейский демон. Я не проклят по умолчанию; я знаю, что у меня есть бессмертная душа – моё проклятие как раз и построено вокруг взаимодействия с ней!

Ещё в первые недели в этом мире я решил, что меня испытывают. Не карают, не как в случае с Каином, – потому что, хоть меня и занимало прежде всего то, как справиться с издержками моего нынешнего бытия, у него нашлось и немало плюсов. В новой жизни мне даровано многое. Мне дали великую силу, но отняли способность испытывать эмоциональное вознаграждение за добро.

Возможно, это гордыня, но очень уж оно звучит как самая библейская из всех ненаписанных историй, какие мне доводилось вообразить.

Человеку дарована огромная сила, но способность радоваться альтруизму отнята. Останется ли он добрым по своему выбору?

Остались только я и мои принципы – те самые, на которых был выстроен мой характер. Злой человек (да, пожалуй, и большинство людей) не особо станут тревожиться, запятнав руки раз‑другой.

Но я понимал, насколько это скользкая дорожка. Ступать на неё я не собирался – по крайней мере, без страховки.

Может, это тоже отголоски гордыни во мне, но я верю, что до сих пор я выдерживаю испытание достойно. Мои руки не запятнаны чужой кровью, мои уста не омрачены ложью. Возможностей творить добро у меня было мало – потому и добра я сделал немного. Зато искушений легко сотворить зло и вкусить от этого удовольствие было предостаточно. И я отказался от этого.

Испытывался самый стержень моего «я» – моя простая, первичная праведность. В это я и выбрал верить.