Мир изнутри деревни кажется крошечным, а леса вокруг – безопасными. Они кажутся домом. Легко забыть, что всего в двенадцати милях к юго‑востоку находится гора Кляйнхорн, настоящая дыра, кишащая всякими чудищами. Стоит тем сожрать всю дичь там, и они начнут искать пропитание в другом месте.

А во время таких поисков начинают пропадать дети и взрослые, а лесные тропы, знакомые тебе как морщинки на лице жены, внезапно перестают быть такими уж знакомыми, светлыми и мирными.

Тридцать лет назад у меня случился момент отрезвления: я тогда едва не лишился глаза от твари, что камнем рухнула на тупого охотничка, гулявшего по лесу, будто он там хозяюшка. Пол моего лица до сих пор в шрамах. Зато Штилле они нравятся: говорит, мол, за эти шрамы она и взяла мою вечно ворчливую жопу в мужья – так что жаловаться мне, в общем-то, не с руки.

Я только молил Богиню, чтобы Шнеллю не понадобилась такая же внезапная наука – в отличие от его дурного тяти.

Быть охотником значит уметь охотиться не только на зверя. Это ещё значит уметь охотиться и на монстров. Понятно, я люблю похвастаться за кружкой‑другой – кто не любит? – но и сам признаю: то, с чем я могу справится, мелочь. Есть твари, что налетают как буря и уходят, оставляя за собой только смерть и раздор. А вот по одному-парочке ослабевших, голодных, вытесненных со своих мест монстров – это мне по силам. По силам уже много лет.

Шнеллю тоже будет по силам, если не будет валять дурака.

Но та размером с дом махина, что последние месяцы обживалась в нашем лесном уголку, вовсе не та зверина, за которую стоит браться сгоряча.

Знать свои пределы для охотника тоже дело нужное. Разумеется, вздумай тварь рвануть на деревню, придётся биться. Но пока до такого не дошло, лучшее, что можно сделать, это передать с ближайшим купцом весть нашему господину, мол, пусть пришлёт людей, которые умеют с таким справляться.

А пока остаётся выслеживать её и готовиться: это самое разумное, что мы можем.

Дорога домой была тихой. Парень снова витал в облаках, и после двух последних напряжённых часов, когда мы, не издавая ни звука, ползком разбирали следы, прикидывая, где у твари логово, я не мог его за это винить.

Лес в эту пору хорош. Птицы надрывают горлышки, пчёлки гудят – сразу будет видно, если вдруг что-то не так. Не то что зимой или осенью: сейчас стоит мелкой живности всполошиться и это сразу станет заметно.

Мы по дороге прихватили трав, о которых просила старуха Вайзе, да в привычных местах набрали добрую горстку ягод и грибов. Дичь бить на этой вылазке нельзя было: запах крови мог взбесить чудище, ведь у таких тварей нюх на это острый.

У самого подхода в деревню нас встретил незнакомец.

Странный мужик, если я когда таких и видывал. На нём был великоватый, заношенный плащец, а под ним – вполне приличное льняное тряпьё. Сам он чересчур статный, жёсткий калач прям какой-то, да руки у него будто и дня честного труда не знали. Высокий, почти с меня ростом, а я, скажу прямо, не мелковат.

— Мутиг и Шнелль, полагаю? — произнёс незнакомец. Голос у него был... что надо, честно говоря. Слыхивал я бардов, фальшививших сильнее, чем мужичек этот сейчас разговаривал. Манера речи у него чопорная, а кожа бледная и нежная.

Я только не понимал, какого лешего дворянину понадобилось в наших краях.

— Верно полагаешь, — сказал я, пережёвывая травинку. — А кто спрашивает?

Глаз его под капюшоном я не разглядел, но готов был поклясться: он нас обоих быстро окинул взглядом.

— Меня зовут Альберт. Знахарка Вайзе попросила меня убить монстра. Сказала, вы знаете, где его искать.

Тут я, конечно, опешил. Но всё же присмотрелся к нему повнимательнее. Меч при нём, да неплохой. Держался он уверенно...

...нет, не уверенно – скорее без тени настороженности или напряжения. Будто совершенно расслаблен.

— Ну ладно, — протянул я.

Затем, не раздумывая ни секунды, я дёрнулся.

Я не замахивался – просто ударил изо всех сил, рядом с его лицом...

Я моргнул, уставившись на свою руку – он перехватил её. Я даже толком не заметил, как он двинулся: лишь плащок его вдруг шелохнулся, будто от несуществующего ветра, да что‑то размазалось в воздухе.

— Сделаю догадку, что это была своего рода проверка, — невозмутимо сказал он, так же расслабленно и безразлично, отпуская моё запястье.

Обычным рукопожатием можно составить впечатление о человеке. Случившееся же вышло не менее эффективным. Хватка у незнакомца прямо-таки как сталь.

— Тять, ты шо творишь?! — выдал мальчишка, наверное, тараща глаза мне в спину.

Я хмыкнул.

— Стоит той твари взбеситься, и она пойдёт на деревню. Дай какому‑нибудь горячему мечнику на неё кинуться, только распалишь её, — пояснил я Альберту и пацану. — Так что не серчай. Выковыривать твои ошмётки из её клыков это одно, но вот чего я не допущу, это шо б весь Вальдхайм пострадал из‑за выскочки‑авантюриста, у которого молоко на губах ещё не обсохло.