Эйген был мускулистым парнем, на удивление хорошо сложённым для своих лет. Ростом он был выше сверстников и своих товарищей и держался с какой-то неуёмной мальчишеской энергией. Его песочно-русые волосы были острижены коротко, по‑деловому, а его золотистые глаза постоянно бегали по сторонам. Он был одет в прочную тунику из тёмно-синей шерсти, на предплечьях у него – усиленные кожаные наручи, а хорошо подогнанные коричневые штаны заправлены в высокие сапоги, удобные для движения. У него на поясе висел тренировочный меч, и весь его вид говорил о том, что он серьёзно относится к боевой подготовке, даже если его характер порой это опровергал.

Заудерн, сидевший на каменном краю колодца, сочувственно поморщился, рассеянно перекатывая в пальцах маленький камешек.

— Может... может, она подумала, что ты просто прикалываешься?

Заудерн был чуть ниже Эйгена, долговязый, будто ещё не совсем выросший в свои руки и ноги. Его тёмно-каштановые, давно не стриженные волосы частично скрывали зелёные глаза. Он сутулился, хотя тонкие черты его лица обещали, что со временем он превратится в красавца. Одет он был проще: в простую льняную рубаху, видавшую лучшие дни, с небольшими прожжёнными пятнами на рукавах от магических неудач, и в кожаный фартук, который был ему великоват и явно достался по наследству.

— Прикалываюсь? — Эйген резко развернулся, его голос слегка дрогнул. — Я спросил, не хочет ли она посмотреть, как я выполняю приём «Падающий лист», которому меня научил Шарф! Где тут прикол?! — выпалил он. Его веснушчатое лицо, как всегда открытое и выразительное, мгновенно отразило его возмущение.

Глюэн, прислонившийся к стене пекарни со скрещёнными на груди руками, наконец подал голос:

— Потому что девчонкам плевать, как ты машешь мечом, балбес. А ещё потому, что в детстве ты её постоянно доставал, она из‑за тебя тогда вечно ревела. С чего ты взял, что сейчас предложить ей посмотреть, как ты выпендриваешься, это хороший способ произвести на неё впечатление?

В отличие от двух своих друзей-людей, Глюэн был дворфом. Он был ниже их ростом, но в плечах заметно шире. У него были густые, непослушные рыжевато-каштановые волосы, и, в отличие от приятелей, у него уже пробивалась щетина, которую он упрямо отказывался сбривать, надеясь, что она поскорее вырастет в усы и бороду, отчего выглядел он немного нелепо. Тем не менее, для его лет руки у Глюэна были толщиной с небольшое полено; казалось, он мог голыми руками свернуть шею быку. Одежда мальчика была практичной и огнеупорной: тяжёлая хлопковая рубаха угольно-серого цвета, кожаные штаны, которым не страшны искры, и ботинки на толстой подошве с металлическими вставками. Поверх этого он носил кожаный жилет со специальными петлями для инструментов, сейчас пустыми. Любой с первого взгляда понял бы, что он – подмастерье кузнеца.

— Я не выпендривался перед ней! — вспылил Эйген. — Я просто месяцами пахал, чтобы у меня всё получилось, и это выглядит суперкруто, а ещё это очень сильный приём! Это...

— Это выпендрёж, — отрезал Глюэн ровным тоном. — И Клуг это понимает. Молодец, что тут скажешь.

В определённом возрасте все мальчишки интересуются мечами; друзья Эйгена не были исключением. К несчастью, ученик воина был тем ещё хвастуном и единственным, кто обучался настоящему боевому искусству, так что остальным двоим его демонстрации тренировок осточертели ещё много лет назад.

Заудерн нервно кашлянул:

— Ну, я имею в виду, Клуг всегда была... умной. Очень умной. Может, тебе стоило просто поговорить с ней о чём-то, что ей интересно? Например... эм... — он запнулся, явно с трудом подбирая слова.

— Например, о чём? — с досадой потребовал Эйген, вскинув руки. — О книжках? Я не читаю ту скукотищу, что читает она. Все эти травки и прочая дрянь, да это же самое унылое, что только есть...

— Ты вообще не читаешь. Может, просто отстанешь от неё, — прямо сказал Глюэн, скрестив руки на груди.

Эйген обернулся к нему.

— Легко тебе говорить! Когда ты сам в последний раз разговаривал с девчонкой, которая не покупала что-то в кузнице твоего мастера?

Что-то мелькнуло на лице Глюэна... слишком быстро, чтобы разглядеть, но Заудерн заметил. Он знал, что Глюэн многое принимает близко к сердцу и может дуться целыми днями, и тень в его глазах говорила, что юный дворф раздосадован.

— Это... это другое, — пробормотал Глюэн, отталкиваясь от стены.

— Чем это другое? — надавил Эйген, почувствовав слабину.

— Просто другое, — челюсти Глюэна сжались. — Не всем же нужно выставлять себя дураком, бегая за...

— О, да ладно! — внезапно ухмыльнулся Эйген, его смущение улетучилось перед новой мишенью. — Так всё-таки кто-то есть, да? Кто это? Дочь бондаря? Та девчонка, что работает в...

— Никого нет, — твёрдо сказал Глюэн, но уши у него слегка покраснели.