— Про обрушение в Нордгрубе, наверняка, — шёпотом ответил мрачный Глюэн, назвав далёкую шахту, унесшую множество жизней, когда все трое были ещё младенцами.

Тогда они почти ничего не понимали, но упоминаний о том событии слышали все трое. В те годы активно запускали новые разработки – тогда постоянно находили всё новые жилы, – а Нордгруб вспоминали как мрачное назидание. Напоминание всем, что сначала надо проводить нормальную разведку, а не лезь в камень ослеплёнными жадностью, как в Нордгрубе – шахте, которую открыли «дельцы», решившие сэкономить на всём.

История была всем известна: шахтёры на что‑то наткнулись. То ли на лавовый канал, то ли на один из тех реактивных «огненных» рудных пластов, суть тут не менялась. Когда люди поняли, что что‑то не так, и добрались до этой далёкой шахты, даже вход в неё был наполовину расплавлен, а балки выгорели и рухнули.

Словно в глубине земли безостановочно разгорелось нечто чудовищно горячее. Никто даже не пытался снова открыть эту выработку или вынести тела оттуда. Нордгруб полностью обрушился, сама шахта, вероятно, оплавилась ещё глубже, и при таких температурах от тел не осталось ничего. Само собой, выживших не было. В округе хватало других месторождений, так что к этой шахте никто возвращаться не хотел. Место обходили стороной, считали проклятым: вся растительность вокруг там вымерла от жара.

Грубоватый голос Берга звучал всё отчётливее:

— Ну ты не из тех, кто зря кричит «монстр», — пауза; он отпил из кружки. — Значит, чую, ты там что‑то заметил?

Слово «монстр» заставило всех троих мальчишек застыть с набитыми ртами.

Отшельник коротко кивнул, но ответ утонул в суете – Мунтер пронеслась мимо, собирая пустые кружки. Когда она отдалилась, донеслось:

— ...оборудование в моей мастерской откалибровано...

— Мастерская? — беззвучно спросил губами Эйген.

— ...снова и снова «сбивается», уже неделями...

Как назло, за соседним столом купец решил громогласно сторговаться с приятелем о ценах на зерно, клянясь здоровьем бедной матушки, – и мальчишки из-за этого пропустили, кажется, несколько важных фраз. Эйген шёпотом выругался, пробормотав что‑то про то, что матушкой стоило бы клясться поменьше, если тот так хочет, чтобы она была здоровее.

Они видели, как отшельник говорит ровно и спокойно, почти не меняя позы. Ребята ловили лишь обрывки:

— ...сузил поиск до этой шахты...

— ...периоды активности...

— ...чувствовал там, в глубинах, что‑то...

Глюэн подался вперёд так далеко, что едва не грохнулся со табурета:

— Он про старую шахту Нордгруб говорит, — горячо зашептал он, на этот раз уверенно.

Берг, тем временем, задумчиво глядел в кружку, несколько секунд молчал. Когда он заговорил, его голос стал тише, и мальчишкам пришлось тянуться ушами ещё сильнее:

— ...из меня шахтёр так себе, я в этом...

Остальное заглушила тавернщица, выгружавшая тарелки на стойку: глухие удары разнеслись по всему залу.

— ...держаться подальше... — пробился сквозь шум голос Берга. — ...пару дней без лишнего геройства...

Снова неразборчиво, а затем яснее:

— ...дворфы тоже посмотрят окрестности шахты...

— Вопрос тут, что ты делать‑то будешь?

Ответ отшельника прозвучал сразу и отчётливо:

— Вернусь туда и всё проверю, — он не шелохнулся, даже когда говорил. — Не возражаю я нести дозор, пока твои туда не доберутся. Проведу некоторые пробы. Если это живое существо, я либо убью его, либо в худшем случае отступлю и предупрежу город.

Мальчишки переглянулись, глаза все круглые. Существо? Монстр?

Берг фыркнул, покачав головой:

— Следовало ожидать: ты всё такой же безрассудный. Годы меняются, а ты нет.

Отшельник едва‑едва наклонил голову – для подростков, наблюдавших за ним, это было заметно именно потому, что он почти не шевелился.

— Не вижу, каким образом осторожность, это безрассудство. Впрочем, видимо, такова уж дворфья «тонкость».

Упомянутый дворф не обиделся; он только презрительно фыркнул, отмахнулся и тихо хохотнул – как раз в тот момент, когда отшельник поднялся, явно собираясь уходить.

— В жопу иди, а? Ты последний, от кого я хочу слышать про мой здравый смысл.

— Тебе до здравого смысла как до луны, — Заудерну показалось, что он заметил лёгкую усмешку на губах уже стоящего отшельника.

Берг опустил взгляд на стол:

— Не помирай там, — серьёзно сказал он более высокому мужчине. — Я буду там самое позднее через день, и не один. Тебе не обязательно делать это в одиночку.

— Постараюсь, — отозвался отшельник, и мальчишки так и не поняли, на какое именно опасение Берга он ответил. Лёгким, отточенным жестом он поднял посох в руку – будто тот сам всплыл в ему ладонь, – и дальше он направился к выходу.

Ребята быстро переглянулись; в то же время они видели, как Берг допивает и тоже поднимается – вероятно, чтобы собрать нужных людей.

Некоторое время они молчали.