Заклинатель использует заранее подготовленные шаблоны и «память», заключённую в катализаторе, чтобы воссоздать существо, достаточно похожее на исходного монстра. Но оно получается неизмеримо ослабленным и искажённым. Лишённым воли, потенциала для роста, настоящего разума (если такой был у оригинала) и способности естественным образом восстанавливать свою ману. Большинство монстров восполняют энергию буквально из воздуха, просто игнорируя закон сохранения энергии – как, в общем-то, и многое в магии. Призванным существам, в отличие от них, обычно приходится потреблять некую биомассу, чтобы пополнять запас маны. Что именно они способны перерабатывать, зависит от заклинания. Выглядят призванные существа тоже часто совсем иначе, чем обычные монстры: они бывают ярких цветов, порой полупрозрачные – одним словом, их магическая природа до боли очевидна.

Обычно их внешний вид намеренно делают отличным от монстров, чтобы их было легко различить.

По сути, мой курьер-фамильяр и был таким созданием. Призванным мной, хотя я и тщательно следовал шаблону из гримуара. Сам ритуал был невероятно сложным, хоть и недостаточно, чтобы имитировать настоящее живое существо. По своей природе ритуалы призыва куда более механически сложны, чем любая другая магия, которую я когда-либо применял.

Магию призыва редко используют, «кидают» как обычные заклинания. Это скорее ритуалы, которые могут длиться часы, а то и дни. В основном потому, что гравировка сложных узоров заклинания, диктующих поведение марионетки, требует времени и усилий. Насколько я понял, это во многом похоже на големантию – разница лишь в типе «марионетки». Големантия использует физические материалы для создания магической, заранее запрограммированной куклы. Призыв – останки монстров. По сути, инженерные принципы и идеи обеих школ во многом схожи.

Обе эти школы магии были мне весьма интересны, поскольку они, казалось, примыкали к той области, которую мне нужно было изучить. Но пока у меня и так хватало заклинаний для освоения, а достать книги с теорией по этим конкретным предметам было на удивление трудно. А мне нужна была именно теория, а не только гримуары. Повторять чужие ритуалы для меня было не так важно, как понимать лежащие в их основе принципы.

Так или иначе, возвращение моего фамильяра стало приятным сюрпризом, а вот объёмная посылка – полной неожиданностью.

Глаза у меня не уставали, как и мои руки. Однако я начал ощущать лёгкую дурноту в голове; предвестницу мигрени. Такое случалось, когда я слишком долго был гиперсконцентрирован на работе, занимаясь сложными вычислениями или визуализацией.

Демоны – существа магические, а не биологические, но и у нашего «железа», похоже, есть свои ограничения. Я сталкивался с ними нечасто, но они существовали.

Я решил не обращать на это внимания и работать дальше. Я расшифровал уже примерно две трети того, что, как я был уверен, являлось вступительным письмом и шквалом критики, за которыми следовал научный текст.

Когда я впервые отправлял своё письмо в Абёрст, я долго размышлял, как это лучше сделать.

Я не хотел представляться, но хотел, чтобы получатель понял, от кого оно, и чтобы канал связи был защищён. Мне требовался и способ идентификации, и способ обезопасить переписку.

Шифр идеально решал обе задачи.

Я провёл несколько тестов и понял, что если в качестве основы используется другой язык, то даже демону вроде меня, с нашим врождённым, почти магическим лингвистическим даром, читать шифр трудно.

О, я не сомневался, что наверняка существуют заклинания и способности, позволяющие «в лоб» вскрывать большинство кодов, но мне пока такие ещё не встречались.

Впрочем, сказать «шифр сработает» это одно, а придумать хороший, который профессионал не взломает за неделю, совсем другое.

Работа с шифрами, откровенно говоря, не входила в мою профессию в прошлой жизни. Я, конечно, сталкивался с ними, но обычно в древних трудах или письмах, которые уже были расшифрованы и представлены в читаемом виде. Либо же это были фрагменты с нераскрытыми шифрами, с которыми у меня не было ни единого шанса справиться самостоятельно.

Я не был специалистом ни в лингвистике, ни в криптографии. Нецифровые шифры вышли из моды ко второй половине XX века, так что сомневаюсь, что даже у большинства военных по всему миру была нужная квалификация.

Но я любил смотреть подробные образовательные материалы по темам, смежным с моей сферой деятельности.

Ирония в том, что моя диссертация и познания в конституционной, социальной и экономической истории делали множество тем смежными с моими интересами, если не прямо входящими в них.

Так уж вышло, что я знал о шифре, который с XVII века использовала одна французская королевская семья. Однажды я видел его подробный разбор в одном видео. Из любопытства я даже пролистал справочные таблицы для расшифровки. Это было в те времена, когда я работал с оригиналами писем, готовя статью для университетского журнала.

И хотя обычно всё это давно бы выветрилось из памяти – моё знакомство с темой было очень поверхностным, – с моим проклятием достаточно было один раз что-то увидеть или услышать.