А ещё были деревни, мимо которых я проходил. Когда я только поселился здесь, это были обветренные, обнесённые частоколом форпосты, которые едва сводили концы с концами за счёт охоты и собирательства. Теперь же они выросли, у них появились настоящие поля, а полям нужно пространство – земля, которую приходилось мучительно отвоёвывать у леса. Сам факт, что деревни смогли расширить свои угодья, ясно говорил о переменах в крае.

Я обходил эти селения стороной, бросая лишь пару взглядов. В остальном же держался дороги – не столько для удобства, сколько потому, что здесь даже я мог легко заблудиться.

За два дня я миновал окраины – и снова увидел поля и деревни. Я прошёл мимо них и, в конце концов, миновал и город Лихтталь, тот самый, в котором бывал прежде.

Лихтталь был самой дальней точкой, куда я выбирался с тех пор, как сделал Тифхольц своим домом.

Наконец, я ступил на земли, которых не видел десятилетиями.

Я помнил каменистые долины и пустые зелёные холмы, но теперь, проходя через них, видел, что почти все места, запомнившиеся мне пустошами, превратились в деревни и фермы. К тому же шёл я по вымощенной камнем дороге, а не по предательской грязной тропе, какой она была десятки лет назад.

Всё это казалось мне нереальным. Я знал, что у людей сменились целые поколения, но субъективно времени прошло немного. Не миг, конечно, но и не целая жизнь, хотя для кого-то, уверен, так оно и было.

Пока я шёл, я гадал, что же всё-таки послужило толчком к этим переменам. Возможно, свою роль сыграло то, что я постоянно прореживал выводки монстров в Тифхольце, но дело было не только во мне. За главными новостями я следил – высматривал вести о войне с Королём Демонов, но пока было тихо. В остальном же политика этого мира меня не интересовала. Тратить на это время казалось излишним, когда есть что изучать и чему учиться, а часов в сутках и так мало.

И всё же я был уверен: изменения в крае связаны с более крупными событиями в королевстве. Оставалось надеяться, что моё исчезновение и возвращение монстров к их обычной жизни не станет для региона большой проблемой.

Уверен, человечество справится.

По пути мне попадались купцы и путники. Оно и неудивительно: я шёл по важной дороге, единственной, что связывала Тифхольц с остальными Центральными землями.

Я проходил мимо этих мужчин и более редких женщин без проблем: иногда обмениваясь сдержанным приветствием, иногда молча. Я походил на мага, и большинство принимало меня за такового. Что, по правде говоря, было недалеко от истины.

Обычно я избегаю таких дорог. После того случая я поклялся свести контакты с людьми к минимуму, если это не вредит моим исследованиям, морали или благополучию. Отчасти из-за опасения собственных порывов, но ещё и потому, что, честно говоря, держаться в стороне от людей мне было проще.

Чем меньше соблазнов, отвлекающих от моих исследований, тем лучше.

Однако в этот раз выбора у меня почти не было: этот край отделён от остальной части Центральных земель болотами. На Земле болота и без того страшны, а в этом мире, кишащем тварями, и подавно. Десятилетия борьбы за выживание лишь яснее показали мне границы моих возможностей. Сражаться на местности, где предательский рельеф ограничивает обоняние, зрение и подвижность, да ещё и с неизвестными тварями – это чистое самоубийство.

Потому я и выбрал мощёную дорогу. Вдоль неё гнёзда монстров чистят хотя бы раз в год, а при нужде и чаще. Кроме того, это надёжная, ухоженная дорога через топи, где не приходится гадать, не засосёт ли тебя в трясину со следующим шагом.

В прошлый раз, когда я только направлялся к Тифхольцу, я попытался было сунуться в болота в одиночку, но быстро сдался и вернулся на дорогу. Правда, уже после того, как гигантская коричневая тварь-жижа, досадно огнеупорная и совершенно равнодушная к моим когтям, чуть не отправила меня в объятия Бога.

Полагаю, теперь я куда более опасный боец, но нет причин искушать судьбу и без надобности выбирать трудный путь.

Я и не заметил, как переменилась местность. Дорога днями вилась меж каменистых лощин и открытых холмов – сухой край, высокий и чистый, где в спутниках у меня были лишь ветер да птичьи голоса. Но чем дальше я шёл, тем заметнее менялся ландшафт.

Холмы сгладились, переходя в широкие открытые пространства, где не укрыться от неба. Ветер стих. Трава стала выше, гуще, непокорнее – местами она шла странными волнами, будто её шевелили снизу. Снова показались деревья – не коренастые крепыши с обветренных высот, а мягкокорые, с тонкими ветвями и серебристыми листьями, ловившими сырость. Кое-где они склонялись над дорогой, и там свет становился пятнистым.

Каменная мостовая держалась крепко, но обочины рассказывали иное. Кюветы потемнели и залоснились, местами в них была застоялая вода, отражая небо, как тусклое зеркало. Вдоль них сбивались в кучки камыш и влаголюбивые растения, и чем дальше – тем гуще. И запахи изменились: я уловил первые нотки знакомой сырости.