В конце концов, некоторых научных прорывов невозможно достичь, соблюдая безупречную этику. Ни человеку, ни демону. Со временем я научился делать большинство своих манипуляций менее болезненными. Теперь мои подопытные не корчатся в чудовищной агонии; они лишь испытывают тревогу от навязанных воспоминаний или от осознания, что они в плену и с их телом что-то делают. Ведь моё нынешнее мастерство Резонирующей Души позволяет мне создавать для них тактильное ощущение здорового тела, даже когда их режут на части.

Я вынырнул из мыслей, закончив запись протокола вивисекции.

— Должно быть, уже утро, — пробормотал я, взглянув на потолок, но «видя» лишь то, как разделываю монстра.

На миг прикрыв глаза, я развеял проклятие и оставил книгу открытой, чтобы чернила подсохли.

Тем временем я принялся убираться в камере содержания. Убирать было почти нечего: кровь и тела обычно просто исчезали...

Я моргнул, осторожно поднимая с пола перо размером с ладонь. Изумрудного цвета, оно почти мерцало в слабом магическом свете потолочных кристаллов.

— Какая редкость, — признал я, бережно пряча перо в карман.

Как и в случае с тем кабаном под Вальдхаймом, иногда даже магические монстры оставляют после себя материальные части. Я пока не выяснил причину. Если она и отражается в ядре, то настолько незначительно, что я не могу этого уловить. За эти десятилетия у меня было несколько подопытных, оставивших после себя подобные «ингредиенты».

Думаю, это своего рода сбой в структуре ядра, подобный раку как генетическому сбою в человеческих клетках. Возможно, не такой вредный, но столь же непредусмотренный. Это перо состоит из куда более плотной и стабильной магической энергии, потому оно и осталось. Значит, всю жизнь монстра оно, вероятно, поглощало немало силы, которая могла бы пойти на его усиление.

Я закончил подметать пол, вернулся к журналу и осторожно закрыл его.

Завершая рутинные дела, я долил чернил, плотно закрыл флакон, очистил писчее перо, затем собрал книги и покинул камеру содержания.

Снаружи меня встретило солнце.

Вся поляна, на которой я живу, была утыкана гигантскими деревянными кольями, направленными вверх, – чтобы отпугивать летающих монстров, которые любят пикировать на ничего не подозревающих жертв. Из-за этого окружающий пейзаж выглядел апокалиптически, словно вся поляна – дно огромной ловушки с кольями, вырытой вьетконговцами. Но со временем я научился ценить возможность гулять по своей территории, не рискуя в любой миг быть пронзённым клювом твари размером с лошадь.

Поляна, на которой я сейчас живу, была создана рукою человека. Точнее, рукою демона. Её диаметр составлял более трёхсот метров, и от остального Тифхольца её отделяли самые высокие стены, какие я только смог возвести.

То самое земляное защитное заклинание, купленное много лет назад, стало моим незаменимым инструментом для терраформирования. С небольшими правками оно позволяло передвигать огромные массы земли, а местные деревья служили превосходным строительным материалом – настолько прочным, что большинство монстров не могли проломить стену.

Перепрыгнуть стену для нарушителей тоже не вариант: здесь два ряда укреплений, а между ними – частокол.

С летающими тварями было сложнее, но благодаря расставленным повсюду кольям высотой с человека, когда очередная стая решала попытать счастья на моей территории, им приходилось сражаться со мной, когда у меня было преимущество. У меня было множество укрытий из магически изменённой древесины, а им приходилось зависать над пустым пространством, где ничто не мешало мне целиться.

И всё же, хоть я и отвоевал себе место в Тифхольце, я никогда не мог здесь полностью расслабиться. И уж тем более не смел зазнаваться.

Защищать эту территорию приходилось практически каждый день. И всякий раз, когда я уходил на неделю или больше – например, в ближайшие деревни для торговли, – по возвращении я находил здесь «новых хозяев».

К счастью, это не было чем-то зловещим вроде «Тифхольц даёт отпор». Правда была куда прозаичнее: миграция монстров. Молодняк неизбежно вытесняется к окраинам леса, потому что он слишком слаб, чтобы удерживать территорию в глубине. Самых слабых и вовсе выталкивает наружу, к Окраинам.

Я жил на краю древней чащи. На некотором расстоянии вглубь, но и близко не подходил к её самым тёмным, исконным недрам.

Я никогда не осмеливался заходить глубоко в Тифхольц. Здесь, на краю, обитали относительно молодые монстры. Их много, каждый год приходят новые, но я знаю: ближе к сердцу леса всё гораздо хуже.

И дело не в количестве тварей – напротив, я ожидал, что в глубине их будет меньше. Дело в их качестве.

Там обитают те, кто веками владел своими территориями, недосягаемые ни для людей, ни для демонов. Шпигель – монстр, способный создать точную копию врага на абсурдном расстоянии, даже не видя цель, – вот уровень существ, которых я боюсь встретить в глубинах Тифхольца. Живя в этом мире, я по-настоящему осознал, насколько же нелепо силён был Шпигель в самой истории. Судя по моим знаниям о магии, его запас маны должен был превосходить запас Фрирен и всех магов в том подземелье вместе взятых, чтобы он мог питать их клонов энергией, эквивалентной оригиналам.