По обе стороны дороги в застойных тёмных плёсах отражалось хмурое небо. Вода стояла неподвижно, лишь изредка на её поверхности расходились круги от чего-то, шевельнувшегося в глубине. Между плёсами клоками росла пожелтевшая осока; её острые листья шуршали, когда налетал ветер... а порой те шуршали и в полном безветрии.

Воздух был густым и влажным, с тяжёлым запахом гниющей растительности. Не то чтобы неприятным – скорее землистым, чем гнилостным, – но в нём чувствовался и затхлый дух стоячей воды, ясно дававший понять, что здесь ничто не просыхает. Местами над водой висел низкий туман, который не рассеивался, даже когда утро вошло в полную силу.

Как и ожидалось, моему обонянию было трудно различать тонкие запахи в этом плотном мареве. Да и тишины здесь не было: болота полнились тихими, непрерывными звуками. Вода тихо плескалась о каменное основание дороги. Где-то вдали глухо и протяжно перекликались лягушачьи басы. Роились насекомые, которых скорее чувствуешь кожей, чем видишь; их гул то нарастал, то стихал. Время от времени в глубоких протоках раздавался громкий всплеск, но что его вызывало, с дороги разглядеть было невозможно. Особенно донимала мошкара. А иногда налетал такой сильный ветер, что вся трава и мхи вокруг сливались в какофонию шорохов.

По сути, я мог полагаться лишь на зрение и чутьё маны.

Но и зрение мало помогало. Из-за тумана и разбросанных по топям мёртвых или чахлых деревьев, чьи почерневшие стволы торчали под странными углами, разглядеть что-либо было непросто.

Сама дорога несла на себе следы неустанного натиска болота. Нижние кромки камней позеленели от водорослей. Местами раствор в швах камней растрескался и вымылся, пропуская воду, из-за чего в щелях дорожных плит пробивались ростки. Поверхность была вечно влажной, словно сам воздух осаждал влагу на всём твёрдом.

Пейзаж менялся, но едва заметно. Болота оставались болотами.

Гансельн ехал верхом, хотя предлагал подвезти и Глюк, а затем и меня. Уверял, что его конь необычайно вынослив и второго всадника выдержит без труда.

Глюк отказалась, заявив, что на ногах она быстрее среагирует на опасность. Я же просто отказался без объяснений, что почему-то обрадовало женщину.

Прошло несколько часов, но монстров не было видно. Я тоже не чувствовал никого, кто не отступал бы сразу, едва завидев нас.

— ...тебе обязательно нужно хоть раз побывать в Варме! Город ну загляденье, честное слово, а еда там просто пальчики оближешь!

Я бы с радостью не слушал Глюк. Но демонический мозг не умеет «отключаться» и не воспринимать слова. Мне приходилось вникать в смысл её речей и готовить ответы, даже против своей воли.

— Я была там всего пару дней, когда наша компания перебиралась из Южных земель, но...

Шёл второй или третий час, и ничего не происходило. Я внимательно смотрел по сторонам, но ничего не видел. Моё мана-чутьё тоже молчало.

Ещё секунда – и по-прежнему ничего примечательного.

А затем – такое появилось.

Ледяной холод пронзил мои вены. Я застыл, уловив короткую, но мощную вспышку маны, и...

— Шутцшильд! — я едва успел выставить перед собой барьер, прямо на пути удара.

«Шутцшильд» был самым базовым щитом: чистая мана, облечённая в форму барьера. Грубый и тяжёлый барьер, я мысленно представлял его похожим на щиты круглых дроидов из «Звёздных войн». Он держался сам по себе, не требовал много энергии для поддержания... и обычно смягчал удар, если не блокировал его полностью, ценой своей прочности.

Щит возник перед вытянутым посохом, преградив путь внушительным чёрным когтям, которые одним махом перерезали бы мне горло.

На мгновение я успел рассмотреть монстра. Ростом он был выше двух метров, с неестественно вытянутыми конечностями, которые гнулись, как камыш на ветру. Даже в момент атаки его поза не была человеческой: его гибкие, словно бескостные, руки замерли в замахе, как маятник в нижней точке. Тело его казалось полупрозрачным и водянистым, а его поверхность постоянно шла рябью, как мутная вода, полная мха, грязи и всякого сора.

Лица у него не было. Вместо него в его «голове» отражался я сам – с холодным взглядом и застывшим выражением, но искажённый, будто в кривом зеркале из тёмной воды.

Монстр склонил голову набок, будто в растерянности.

Барьер разлетелся вдребезги, но на долю секунды погасил инерцию атаки монстра.

Этого хватило.

— Сучара!

В следующее мгновение огромный меч рассёк монстра, отделив голову того от туловища. Я видел это словно в замедленной съёмке: клинок с некоторым усилием прошёл сквозь плоть, голова отлетела в сторону, а за ней показалось яростное, искажённое гневом лицо Глюк, атаковавшей сзади.

Остатки тела монстра тут же опали и стеклись в лужу, оставив после себя лишь силуэт из мха и грязи.

Я просто смотрел на это – по крайней мере, со стороны это выглядело именно так. Я видел, как он умирал: магия угасала в его теле, даже в воде, которая была его частью.