Лишь сегодня, на шестой день, мне удалось начать строить простую деревянную... [неразборчивые каракули и большое пятно какой-то зелёной жидкости]

...хижину. На меня снова напали. По всей видимости, в этом мире есть энты. Я лишился почти всей левой руки. Похоже, сейчас и проверим, могут ли демоны отращивать конечности.

Как бы то ни было, нападают на меня всё реже. Думаю, я понемногу зачищаю этот крошечный участок, и скоро мне придётся иметь дело лишь со случайными вторженцами.

Чёткого плана у меня нет: на данном этапе планировать опасно. Моя цель сейчас просто выжить и отвоевать себе немного пространства, чтобы можно было заниматься исследованиями.

Здесь меня не потревожат разумные существа, а ближайшие человеческие поселения не так уж далеко. Смогу ходить туда за материалами и инструментами.

***

— Хм... шестой сгусток, похоже... — я подправил тонкие нити маны, подсоединённые к оголённому ядру, неизбежно повреждая его структуру. Я влил немного энергии в этот участок, проверяя реакцию.

Птицеподобный монстр, скованный цепями света, протяжно вскрикнул, но это не был крик боли. У этого вида он звучит иначе.

— Точно, какой-то сенсорный ввод. Скорее всего, зрение.

Я уже чувствовал, как от моих манипуляций ядро дестабилизируется и начинает распадаться, поэтому я прекратил подачу энергии и позволил ему схлопнуться. Я отвернулся, стряхивая с пальцев рассыпающуюся в прах кровь, пока тварь испускала последний вздох.

Я взял перо, обмакнул его в чернила и нанёс на схему ещё несколько аккуратных штрихов.

Иногда я по-настоящему благодарен своему демоническому телу: мои пальцы не дрожат, легко чертят прямые линии и переносят на бумагу образы из моей головы.

Я мог писать, даже не глядя на лист, и это безмерно выручало.

— Резонирующая Душа, — произнёс я, и мой голос отозвался эхом, а зрение подменилось. Я больше не видел книгу – передо мной стояла картина того, как я рассекаю монстра. Моё мана-чутьё тоже сменилось теми ощущениями, что я испытывал в тот момент.

Зато мысли оставались моими, а слух, обоняние и осязание по-прежнему воспринимали реальность.

Я проигрывал воспоминание лишь для двух чувств, не погружаясь в него полностью.

Это позволяло продолжать запись.

К этому моменту такое состояние уже почти не дезориентировало меня.

Мои исследования монстров продвигались медленно, но за десять с лишним лет здесь я накопил множество ценных данных.

У каждого вида монстров своё «сердце», своё ядро. Подобно тому как мозг ящерицы отличается от мозга грызуна, у разных видов монстров строение ядра кардинально различается.

Оттого работа была медленной и изнурительной: отловить достаточно особей одного вида, провести вивисекцию, изучая строение их ядра, а затем повторить всё с другим видом, и так далее.

Моя цель – собрать данные и выявить закономерности. Например, я уже выделил некоторые общие структуры в ядрах: при беглом осмотре новой особи я могу определить, какая часть отвечает за тело, а какая – за разум, даже если с таким видом я прежде не сталкивался.

Думаю, это потому, что, как и в органической жизни, у всех монстров есть общий предок где-то в глубине времён. Неважно, насколько они изменились в дикой природе: внутри сохраняются узнаваемые структуры, узоры, которые можно распознать, если знать, куда смотреть.

Для работы мне пришлось разработать несколько диагностических и «хирургических» псевдозаклинаний – вроде тех нитей маны, которыми я напрямую подключался к ядру. Эти нити просто направляли мою энергию в определённые зоны, чтобы вызвать реакцию в его структуре. Ни для чего большего они не служили, поэтому это в лучшем случае «псевдозаклинание», а не настоящее.

Я мог накормить пленного монстра, а затем, во время вивисекции, заставить его заново пережить этот момент и наблюдать, какая часть ядра вспыхивает от удовольствия, где находятся центры вознаграждения. То же самое для боли. И для сенсорных откликов: зрения, слуха, осязания.

Я широко применял все эти методы, просто собирая данные. Потом я часами их анализировал, выдвигал гипотезы, проводил новые тесты и понемногу выстраивал обобщённые теории на основе результатов.

Работа шла медленно, но моё понимание неуклонно росло.

Я понимал, что это мерзко, что такие исследования трудно назвать этичными. Монстры всё-таки живые существа, и я причиняю им много ненужных страданий.

Это аморально.

Поэтому я ежедневно молюсь о прощении. Хотя и продолжаю свою работу.