Я заметил движение на периферии зрения.

Рука воина взлетела. Высоко. Быстро.

Мой демонический инстинкт взвыл «опасность» ещё до того, как разум успел сложить картинку: рукоять меча за спиной, поднятая рука – универсальный знак надвигающегося удара.

Гул таверны для меня замер.

Я бросился вперёд.

Всё вокруг стало резче, звуки приглушились, кроме скрежета стула по камню и чьего-то сдавленного вдоха. Движения были отработаны до автоматизма – я проделывал это десятки раз, – и одним прыжком я перелетел через столик. Мои ногти удлинились, превращаясь в когти. Мана тут же приняла знакомые, отработанные формы.

В глазах воина мелькнул страх. Другой рукой он резко скользнул по столешнице, ухватив столовый нож – тот чуть было не соскользнул, но его пальцы всё же сжали рукоять.

Мы столкнулись.

В последний миг я успел изменить траекторию, и мои когти впились ему не в грудь, а в плечо. Импульсом я вложил в него Резонирующую Душу, закольцевав в его разуме воспоминание об этом разговоре, о всей нашей встрече. Он мгновенно обмяк.

Тем не менее его сжатый кулак всё равно угодил мне в челюсть, сорвав капюшон – привязанные к рогам верёвочки с треском лопнули. Столовый нож с влажным чавкающим звуком вонзился мне в живот.

Женщина закричала. Потом ещё одна.

Краткая вспышка боли не остановила меня. Слух обострился до звериного, зрение по краям сузилось – тот самый «туннельный» взгляд охотника, что был у меня во время стычек с монстрами и тем кабаном.

Кто-то показал рукой в мою сторону:

— У него рога!

Металлический запах крови смешался с пролитым элем.

Позади я услышал, как маг начал читать заклинание. Священник что-то кричал – то ли приказы, то ли молитвы, я не разобрал.

Я развернулся и помчался. Столы летели в стороны, посетители бросались в укрытие. Мужчина споткнулся о стул, и его кружка описала дугу в воздухе, разливая пену. Я отпихнул в сторону женщину, пожалуй, слишком резко – она врезалась в барную стойку.

На полной скорости я врезался в каменную стену.

От удара по ней расползлась сеть трещин, посыпалась известковая пыль. Таверна на мгновение опасливо заскрипела всеми балками.

А потом стена не выдержала.

Я вырвался наружу сквозь взрыв камней и мусора, тяжело приземлившись на булыжники. Люди на улице застыли, уставившись на меня. Лошадь торговца взвилась на дыбы. Кто-то бросился прочь.

Несмотря на потерю скорости, я и не думал сбавлять шаг. Первая мысль была прыгнуть на крыши и бежать дальше по ним, используя магические способности, чтобы уйти из города сверху, но внутреннее чутьё протестовало, и времени на обдумывание не было.

Вместо этого я бросился в толпу.

Маленький ремесленный квартал возле таверны кипел народом: кузнецы и кожевники зазывали покупателей, между прилавков толкались дети и приезжие, парочки прогуливались под руку. Идеально. Моё тело двигалось без участия сознания – отчасти ориентируясь зрением, но больше полагаясь на магическое чутьё и чистый инстинкт. Я просачивался меж людей, как вода меж камней. Пекарь оступился, когда я перемахнул через его тележку, и буханки посыпались на мостовую. Мать дёрнула ребёнка к себе, когда я прошёл слишком близко – мои усиленные рефлексы точно высчитывали нужный просвет.

Моё магическое восприятие рисовало толпу переливчатой картиной сигнатур. Я машинально уводил траекторию от тех, чья аура вспыхивала ярче обычного человеческого уровня: тут стражник в зачарованной кольчуге, там – торговец с явно зачарованной мелочью. Ножевая рана в животе снова пустила кровь, пропитывая ею рубаху, но я лишь прибавил ходу.

Позади начался сущий хаос.

— С дороги, блядь! — с надрывной паникой и властью в голосе заорал маг. — Все прочь от демона! Всем на землю!

Но люди не двигаются достаточно быстро, когда их первым делом парализует страх. Кто-то закричал. Лошадь взвилась. Толпа сперва инстинктивно сжалась, а потом попыталась разбежаться сразу во все стороны – получился идеальный лабиринт сумятицы.

К тому моменту, как народ начал падать на колени, меня уже и след простыл.

Зев переулка проглотил меня, как голодное горло. Узкие стены, выступы крыш – идеальная вертикальная магистраль. Мои когти нашли зацеп на камне и брусе. Три прыжка – и вот я на крышах. Нобельдорф развернулся внизу, как на ладони.

Я не остановился. Ни когда одним махом перемахнул через городскую стену под ошарашенные крики часовых, увидевших лишь тень на вечернем небе; ни когда понёсся по лесной земле, настороженно прислушиваясь к возможной погоне верхом – единственному способу для людей попытаться тягаться с моей скоростью.

Деревья сливались в размытые столбы. Ветви хлестали по лицу. Сапоги сами находили корни и камни; моё тело текло сквозь чащу, будто я в ней родился. Каждые несколько минут я менял курс, путал след, на миг возвращался по своим же следам – и снова на север. Всегда на север.