Но всё упиралось во время. Чтобы довести любое заклинание до уровня, на котором им можно пользоваться в бою, требуются годы. Даже моё собственное проклятие ещё не полностью годится для сражений. Скажем так: я, вероятно, сумею его наложить, но полной уверенности нет, а такая неопределённость опасна.

Не то чтобы я собирался драться в ближайшее время, но, будучи тем, кто я есть, я не могу полагаться ни на кого и ни на что в своей защите, даже если хочу лишь жить в глуши и заниматься исследованиями. В этом я, пожалуй, стал похож на американца: моя единственная защита – это объём огневой мощи, которую я могу высвободить в любой момент.

Я уловил едва заметный сдвиг в атмосфере раньше, чем понял, что именно произошло: всё-таки в городе моё пространственное чутьё работало так себе. Чувствительность к мане у меня, пожалуй, неплохая – по крайней мере, так я полагаю, – и в том лесу, где я жил, она легко помогала мне ориентироваться. Но здесь всё было «магически загрязнено»: люди, мелкие артефакты вроде светильников, да и то, чем пользовались на кухне. В результате мои магические и обычные чувства непрестанно перегружались, так что всё вне прямой линии обзора оставалось для меня в тумане.

Причина возмущения вскоре прояснилась: в таверну вошла троица... которая сейчас направлялась к моему столику. У меня оставались считанные секунды, чтобы их оценить, – и даже мне, лишённому тонкой «местной» чуткости, стало ясно, что они отнюдь не простые завсегдатаи.

В тот миг мой разум заработал на предельных оборотах; по моему телу разлился какой-то аналог адреналина и, вперемежку с холодком ужаса, я почувствовал, как мои разум и инстинкт впервые за долгое время работают в унисон, анализируя картину перед глазами.

Первым был мужчина в кожаной куртке и кольчуге, с длинным мечом за спиной, его лицо было отчасти скрыто шлемом-капеллиной. Кожа у него была загорелая, как у того, кто живёт под открытым небом; волосы каштановые, глаза тёмные; на вид ему было под тридцать. Он чуть приберегал левую ногу при ходьбе – не хромота, а привычная поправка человека, получавшего по этой стороне ударов больше, чем следовало. Рука его лежала на топорище – не угрожающе, а будто это вошло в привычку. Остановившись у моего столика, он переминался с ноги на ногу – признак того, кто привык всегда быть в движении. Его взгляд на долю секунды метнулся к выходам и обратно – привычка, пространственная «настройка» на пути отступления, а может, свидетельство повышенной настороженности.

Рядом с ним был мужчина в священническом облачении, на вид ему было за сорок; на бедре у него висела священная книга, закреплённая почти как оружие, на механической застёжке, чтобы её можно было вмиг выхватить и раскрыть. Во внешности его не было ничего особенно приметного: тёмные волосы, темновато-зелёные глаза – только тонкий шрам на левой щеке выделял его. Но мои магические чувства забили тревогу: маны в нём было больше, чем во мне, когда я не скрывался. И при очевидной силе держался он с выученной скромностью – плечи чуть сведены, подбородок опущен ровно настолько, чтобы казаться простым. Этот священник был бы самым сильным в магическом плане человеком из всех, кого я встречал... если бы не третий.

Третий был одет в самую что ни на есть стереотипную мантию волшебника. На голове у него был капюшон, как у меня; из-под него выглядывала борода – каштановая с редкой сединой. Он шёл во главе этой маленькой делегации, неторопливо, с достоинством человека, который знает, что его всегда подождут. Одна его рука была спрятана под полой – возможно, сжимает предмет-фокус, – другая двигалась свободно. В его манере смотреть по сторонам было что-то академическое, будто он каталогизировал детали. Шея его едва заметно поворачивалась, взгляд скользил по завсегдатаям, не задерживаясь на мне – привычка человека, уверенного в прикрытии напарников. У моего столика он не сел и не заговорил сразу – сперва он изучил меня, с терпением того, кто решает задачку. Маны в нём было вдвое больше, чем во мне.

— Приветствую, незнакомцы, — произнёс я, поочерёдно оглядывая троицу. Я знал, что выгляжу спокойным и собранным, как всегда, несмотря на леденящий меня ужас.

Я уже успел прикинуть шансы. Если они пришли убить меня, я, скорее всего, погибну, даже если сорвусь с места в ту же секунду. Но если они не знают, кто я и что я, и подошли по иной причине – у меня есть шанс. Следовательно, вести себя естественно — единственно верный сейчас выбор.

— Могу чем-нибудь помочь? — на этот раз я позволил себе тень притворства: изобразил озабоченность, словно человек, не вполне понимающий, зачем к нему подошли.

Мораль этой маленькой лжи я даже не стал обдумывать – сейчас я не мог себе этого позволить.

— Вот уж не знаю, не знаю, — маг улыбнулся и кивком указал на... мои книги на столе и посох, прислонённый к нему.

Ах. Я ощутил укол облегчения, понимая, что поспешил с худшими опасениями.

— ...мы с моими добрыми друзьями, понимаешь, только-только оказались в городе. Уж надеюсь, ты не будешь против, если мы на минутку навяжемся? — спросил он, мягко поглаживая бороду.