Продвигаясь к одному безымянному древнему лесу, который, по слухам, был почти необитаем, я собирался остановиться в первой же достаточно глухой местности. Не там, где можно по-настоящему развернуться с исследованиями, а там, где можно затаиться и, используя Резонирующую Душу для точного воспроизведения деталей, овладеть заклинаниями из гримуаров.

А уже потом отправиться в первую из намеченных точек для основательной работы.

Только когда у меня в ладонях заплясали настоящие языки пламени, я бережно перенёс горящее «гнездо» в более крупную конструкцию, которую построил — тонкие веточки толщиной с карандаш, сложенные шалашиком, с более толстыми ветками, заготовленными рядом. Пламя жадно поползло вверх по растопке, и, наконец, я смог подбросить настоящее топливо.

От искры до устойчивого костра прошло почти двадцать минут, но, по крайней мере, сегодня я смогу приготовить еду.

По правде говоря, мне не нужно было готовить мясо. Сырое оно для меня не менее и не более приятно. Моё нечеловеческое тело также не может замёрзнуть, по крайней мере, от обычного зимнего холода. В противном случае я бы не пережил свою первую зиму в этом мире.

Причина, по которой я развёл огонь, была проста: мне это нравилось. Это приносило ощущение чего-то знакомого, а до изучения гримуаров создание огня было мне недоступно. Мне нравилось, что теперь я могу это делать. К тому же у костра можно было высушить одежду от росы и влаги, которые неизбежно пропитывали её в дороге.

Я передвигался по ночам; моё ночное зрение было лучше, чем у большинства животных, а днём я отдыхал и тренировался. Так было проще и снижало риск случайной встречи с людьми, пока я шёл через незнакомые участки леса.

Даже демонам нужен сон, хотя наш сон скорее похож на лёгкую дрёму, которую может нарушить любой посторонний звук или колебание маны.

Моей сегодняшней добычей стала какая-то крупная птица. Её названия я не знал, но она чем-то напоминала фазана – по крайней мере, это была ближайшая аналогия из моих воспоминаний. Я поймал её когтями: как и у любого животного, у неё было немного маны, что позволило мне выследить её и бесшумно подобраться. Передвигаться по лесу мне стало куда легче после того, как я понаблюдал за работой тех двух охотников-людей. Копирование даже небольших их приёмов, например, как выбирать, куда ступить, очень помогало сохранять тишину, хотя я был уверен, что постиг лишь малую толику их мудрости и мастерства.

Я достал нож с пояса – тот самый, что они подарили мне за помощь и взамен утерянного меча, – и начал разделывать добычу.

Я толком не умел этого делать. Только в первые несколько раз я пытался вырезать куски из своей добычи, но потом до меня дошло, что всё равно ем сырое мясо, и стал просто вгрызаться в тушу.

Так что, вырезав несколько кусков окровавленного мяса, я просто насадил их на нож и поднёс к огню.

В какой-то момент я решил, что оно достаточно прожарилось. Пусть внутри оно и оставалось сырым, возиться над готовкой дольше не стоило.

Я сложил руки вместе и на миг постарался, как мог, отрешиться от мира и сосредоточиться на вере. В моём сердце не было ни благодарности, ни сожаления, ни благоговения, но вера была. Это всё, что могло предложить моё искажённое естество.

— Господи Боже, Отче Небесный, благослови нас и сии дары Твои, которые мы по щедрости Твоей вкушаем, через Христа, Господа нашего. Аминь.

Я откусил первый кусок.

Мясо было пресным и жилистым, с отчётливым привкусом дичи. Не то чтобы это имело для меня значение. По крайней мере, было ощущение, будто я ем как человек.

Увы, это было единственное человеческое во мне.

Пока я отрезал новые куски, мысли мои потекли своим чередом.

Правда в том, что я был слишком оптимистичен. Первые четырнадцать лет в этом мире я медленно деградировал из человека в зверя. Время шло, и я всё больше забывал, каково это – быть человеком.

Теперь же, из-за постоянного использования моего проклятия, мне кажется, будто я был человеком ещё вчера, будто моя человеческая жизнь оборвалась совсем недавно. Это помогло мне вырваться из апатии и снова взглянуть на мир иначе...

...моей ошибкой было думать, что из-за этого я смотрю на мир как человек. Это не так. Я молодой демон и плохо знаю своё тело. Плохо знаю свои инстинкты. Я думал, что слабый, инстинктивный порыв убивать людей – худшее, с чем придётся мне столкнуться. Потом был тот старый священник, и это должно было стать звоночком для меня: мои инстинкты вспыхивали куда сильнее рядом с теми, кого я подсознательно считал опасными. Но я решил это проигнорировать, надеясь, что это случайность.

Это не было случайностью. Мой контроль над порывами может быть неплох, пока я спокоен, собран и мне ничто не угрожает. Но стоит лишить меня этой стабильности – и я, прямо как человек, скатываюсь к инстинктам, поддаюсь этим порывам и действую раньше, чем успеваю подумать.