— Когда он был помладше, у него ни к чему душа не лежала. Отец пытался пристроить его то к лошадям, то к поместью, то к фехтованию, даже нанимал учителей, чтобы брат мог попробовать себя и в магии, и в обычных науках, и в ремесле Богини. И ни в чём он особо не блистал. Нердинг делал то, что ему велели, но ему никогда не было по-настоящему интересно стараться, — Гансельн поправил лямку своего рюкзака. — А потом он уехал в Академию, и письма домой стали длиннее. Теперь он расспрашивает о животных, но уже совсем не так, как раньше. Подробно, в деталях. Для какого-то, как он это назвал, исследовательского проекта, кажется? Во всяком случае отец был просто счастлив, — он помолчал. — У меня не было времени толком с ним повидеться с тех пор, как он уехал учиться, так что я знаю не намного больше. Но знаю я его достаточно хорошо, — сказал он и легко улыбнулся Нойгири.

Несколько шагов он снова шёл молча.

— Я не хотел, чтобы из-за этого ты начала как-то по-другому к нему относиться, — сказал он, и из его голоса исчезла привычная лёгкость. — Даже случайно. Для него важно хорошо учиться... потому что то, чем он занимается сейчас, и станет его ремеслом. Ему не нужна поблажка, и... наверное, я просто боюсь спугнуть это чудо: то, что вообще заставляет его любить своё дело, если ты понимаешь, о чём я, — он осёкся, и Нойгири с некоторым весельем заметила, как у него слегка порозовели уши. — И ещё... я пока ему о тебе не рассказывал. И не хочу, чтобы он тебе досаждал, — уже чуть смущённо объяснил он.

— Значит, ты опять всё слишком усложнил у себя в голове, — заключила Нойгири.

Гансельн уже открыл рот, чтобы возразить, но замолчал.

Через мгновение он неохотно кивнул.

— Наверное, — он беспомощно пожал плечами. — В любом случае, не то чтобы отец, ну понимаешь, не виделся ни с Альбертом, ни с замдиректора, чтобы убедиться, что у Нердинга всё хорошо и что он в хороших руках?

Лично Нойгири находила даже его ворчливые оправдания очаровательными.

Впереди Ревьер снова остановился, присев у участка тропы, где перила сорвало с креплений. Два железных гвоздя у тех проржавели насквозь, и поперечина висела наискось, раскачиваясь на ветру. Гансельн без слов подошёл помочь, придерживая её на месте, пока Ревьер вбивал новые гвозди обухом ручного топорика. Шветцер с другой стороны упирался в столб.

Нойгири ждала, опершись на посох.

— Ревьер, простите, если мой вопрос прозвучит бестактно, но... — Нойгири на мгновение замялась, прежде чем заговорить. — Это нормально, что здесь так много всего... сломано?

Она и правда недоумевала; сейчас была зима, и хотя они забрались не так уж высоко, а погода позволяла снегу кое-где подтаивать, место всё равно оставалось невероятно глухим: на многие дни пути вокруг не было ни одной деревни.

Все эти инженерные решения, благодаря которым тропа вообще оставалась проходимой, сами по себе впечатляли; пока они шли, Нойгири ещё раньше заметила, что магией изменяли форму некоторых склонов, вдоль которых пролегал путь, чтобы сделать их безопаснее... и всё же теперь всё это находилось в таком состоянии.

— Это дикая местность, здесь всё время что-то ломается, — просто ответил мужчина, вытаскивая маленький молоток и начиная забивать гвозди на место. — Вся эта область самая непригодная для жизни часть края из тех, где нам всё ещё приходится держать присутствие, — так же просто пояснил он; каждое его слово сопровождалось ударом молотка, паузой и следующим ударом. — Изначально всё это строили ещё тогда, когда только формировалась Стража Долины. Нанимали там авантюристов, в том числе магов, и тогда же прокладка троп в глубинных горах была делом всего этого края; каждый вносил свою долю. Во времена моего деда это было большое событие: «последний рывок к покорению дикой земли» и всё такое, — мужчина выпрямился и хлопнул по плечам Гансельна и Шветцера, давая знак отпустить перила.

— А теперь мы выкручиваемся тем, что у нас осталось. А осталось у нас то, что после себя оставили наши деды, — мрачно закончил он.

Нойгири хватило одного взгляда на Гансельна и Шветцера, на их помрачневшие лица, чтобы понять, что именно он имеет в виду.

— Значит, теперь наблюдение за высокими перевалами поддерживать невозможно? — спросила Нойгири с неподдельной тревогой в голосе.

Выражение лица егеря немного смягчилось, и он слегка улыбнулся ей.

— Не всё так мрачно, госпожа маг. Поддерживать то, что у нас есть, мы можем, если время от времени затыкать дыры временными мерами. Обычно это не такая уж беда, — просто ответил он, кивнув в сторону Гансельна. — Капитан вон, наверное, нас терпеть не может; нас, то есть людей Ферте, вся остальная Стража считает нахлебниками, — заметил он вроде бы шутливо, но под этим всё равно звучала серьёзность. — Нам достаётся лучшее снаряжение, магические предметы и зелья, так что многие караульные на дорогах и те, кто служит в городах, нас не слишком любят... хотя только благодаря всей этой дорогой экипировке мы всё ещё можем поддерживать эти тропы и делать свою работу, — объяснил он.