— О, он знает, — заверил её Гансельн. — Просто отец считает, что даже таких химер можно было бы разводить на продажу.

Мысль эта не была ей чужда; Нойгири не раз слышала нечто подобное, даже в Аубёрсте. Правда же заключалась в том, что, кроме Альберта и, возможно, самой Великой Волшебницы Сери, никто не мог создать живую, полноценную химеру. Да и сам эльф до сих пор утверждал, что сделать химеру, способную к размножению, на данный момент невозможно.

— А он хоть знает, что... — неловко начала она, но Гансельн понимающе улыбнулся, и она умолкла.

— Ага. И всё равно считает, что этому ремеслу стоит учиться и хорошо бы сохранить такие знания в семье, — ответил он. — Тем более самому Нердингу в Академии очень нравится.

Нойгири задумалась; имя вдруг показалось ей знакомым.

Вскоре трудный участок остался позади, и Нойгири, наконец снова шагая без страховочной верёвки, ненадолго обернулась к Гансельну. Тот быстро приобнял её, отчего магичка слегка надула щёки, а затем отступил в сторону и жестом предложил ей идти первой.

Она послушалась.

— Нердинг, — чуть громче повторила Нойгири, потому что теперь, чтобы говорить, ей снова приходилось обращаться к мужчине за своей спиной. На миг её брови сошлись, потом разгладились. — Как будто я знаю его? — с вопросом пробормотала она, не понимая толком, спрашивает ли себя саму или же обращаясь к Гансельну.

Как ей казалось, она и правда его знала. Детей его возраста в Академии было немного, и те немногие выделялись уже хотя бы потому, что большинство учеников были взрослыми или почти взрослыми. Нердинг был одним из тех немногих достаточно юных, кого со временем можно было выучить в настоящего мага, а не в человека, просто нахватавшегося пары полезных заклинаний уже позже в жизни.

Разумеется, то, кого простой народ называл «магом», и то, что сама Нойгири считала минимальным требованием для этого звания... были двумя очень разными вещами.

Но в любом случае мальчик этот был одним из тех немногих, у кого действительно хватало задатков, чтобы стать приличным магом в традиционном смысле – по крайней мере, стать достаточно способным и умелым, чтобы как следует пользоваться боевой магией.

К несчастью, Нойгири никак не могла вспомнить, который именно из ребятишек был Нердингом. Она отчаянно пыталась представить, кто из них больше всего походил на Гансельна... и так ни к чему и не пришла.

Она снова посмотрела на Гансельна.

— Почему ты не говорил раньше? — с искренним недоумением спросила Нойгири.

На этот вопрос мужчина отвёл взгляд и поскрёб пальцами щёку.

— Потому что этот мальчишка ходячее бедствие, — ответил он. — И мне не хотелось, чтобы ты начала хуже ко мне относиться по ассоциации.

Позади них Шветцер издал короткий сдавленный звук – было похоже на смех, который он слишком поздно попытался подавить. Потом он прикрыл это кашлем.

Это не помешало обоим оглянуться на него.

— Не обращайте на меня внимания, — заверил он, подняв руки с виноватой улыбкой. — И смотрите вперёд, не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из вас споткнулся!

Нойгири одарила Гансельна непроницаемым взглядом, плотно сжав губы, а потом снова повернулась к тропе.

Впереди Ревьер остановился. Здесь их дорога пересекала узкую расселину в скале, где часть горного склона когда-то откололась, и через неё был переброшен грубый мостик: три доски, стянутые железными полосами, лежали на уступах, вырубленных в камне по обе стороны. Одна из досок треснула вдоль почти по всей длине. Когда Ревьер попробовал её сапогом, дерево заметно прогнулось.

— Выдержит, если переходить по одному, — сказал егерь, присев, чтобы осмотреть повреждение. — Но я бы предпочёл сперва укрепить перед тем, как тащить туда груз.

Он снял с плеч рюкзак и вытащил верёвку и ручной топорик. Гансельн подошёл помочь без всяких просьб, а Шветцер занял место с другой стороны, подпирая доски снизу. Ревьер отрубил кусок от мёртвой сосны, цеплявшейся за скалу поблизости, кое-как обтесал его и подбил им под треснувшую доску. Гансельн придерживал подпорку, пока Ревьер туго приматывал её верёвкой, быстро и сноровисто завязывая узлы.

На это ушло несколько минут. Почти никто не разговаривал, если не считать коротких указаний Ревьера.

Когда всё было закончено, они перешли по одному.

По другую сторону тропа расширялась, переходя в ровный каменный участок, укрытый от ветра хребтом над их головами. В трещинах рос мох, а между камнями даже нашлось достаточно земли, чтобы пустили корни несколько чахлых кустиков.

Теперь Гансельн снова поравнялся с ней. Некоторое время он молчал, и Нойгири не нарушала эту тишину.

— Честно говоря, — сказал он, не сводя глаз с тропы впереди, — это едва ли не первое, что я видел, чем он по-настоящему хочет заниматься.

Нойгири бросила на него взгляд, но не перебила.