— А, точно, — отозвался он. — На чём я... а, — мужчина вдохнул и снова заговорил. — Как я и говорил, «гаулы» – порода странная: даже при должной выучке они могут быть агрессивными и очень мощными, и, если не сложатся особые обстоятельства, человеку без подготовки воина с ними не совладать, — объяснил он. — Живут они куда дольше обычных лошадей и умеют инстинктивно пользоваться маной... так что такую лошадь не сможет разводить кто попало, — подчеркнул Гансельн, слегка увлекаясь своей речью, что Нойгири, если честно, казалось немного очаровательным. — Обычный дестриэ как раз-таки та самая лошадь, с которой рыцарь обычно растёт бок о бок... или, по крайней мере, растит её с юного возраста. То же самое верно почти для всех боевых коней: лошадь же, по сути, практически продолжение твоей собственной руки с мечом, и только от тебя зависит, насколько хорошо она обучена и насколько слаженно действует с тем, чего ты от неё хочешь, — уже серьёзно продолжил он. — Очень важно, чтобы конь был выучен и близко знал всадника: так между рыцарем и скакуном возникает доверие, и оба начинают чувствовать намерения друг друга. А вот с гаулами... ну, они-то большинство рыцарей просто загрызут, если те попробуют вырастить такого коня сами, а даже после приемлемого укрощения с ними всё равно куда труднее выстроить подобное доверие в силу того, сколько в них мощи... и потому что они сами о ней ведают, — сухо закончил он.

Гансельн вздохнул, будто вспомнил нечто действительно тяжёлое.

— Собственно, поэтому даже среди тех, кто может себе это позволить, далеко не все дворяне ездят на гаулах, — пояснил он. — С этой породой так трудно управляться, и большинство всё же предпочитает ту связь, какую можно выстроить со скакуном, которого вырастил сам, а не с хорошо выдрессированным зверем, воспитанным кем-то другим, — Гансельн коротко усмехнулся себе под нос. — Ты ездила со мной на Штале, но мой конь невероятно хорошо воспитан, — почти с нежностью добавил он тем особым голосом, который приберегал только для своей лошади. — А вот если хочешь узнать, каково дома кататься на обычном гауле, можешь спросить Шветцера, — закончил Гансельн, и в его голосе прозвучала насмешка.

Нойгири на миг замолчала, искренне заинтриговавшись. Она чуть повернула голову к Шветцеру, который шёл за Гансельном и, кажется, пытался прятаться от её взгляда за его спиной... или, возможно, ей это только мерещилось.

— Похоже на весьме занимательную историю. Шветцер, если вы не против рассказать... — она оборвала себя и тут же поправилась: — Вы не обязаны, если не хотите; я всё прекрасно пойму.

Нойгири не могла позволить себе слишком часто оборачиваться, так что снова посмотрела на дорогу и не заметила, как Шветцер слабо пнул по голени Гансельна, шедшего впереди него.

— Нет, кхм, я не против рассказать... — подал голос мужчина, и прозвучало это совсем без энтузиазма. Скорее уж обречённо. — Просто... история та немного позорная, вот и всё.

— Не надо, если не хотите, — снова предложила Нойгири, на этот раз чуть твёрже и как можно искреннее. — Я знаю, Ганс иногда бывает немножко злым в своих шутках...

— Нет-нет, всё... — мужчина вздохнул так громко, что Нойгири услышала даже на расстоянии. — Ладно, дело было лет пять назад, плюс-минус. Была одна баба, конюшая в постоялом дворе «У дальней дороги», и у неё была потрясающая за...ходка, кхм, — мужчина на миг запнулся, — она, э-э, очень увлекалась лошадьми, так? Ну там, отлично знала породы и всё такое, и души в них не чаяла. Даже, пожалуй, чересчур, — он покачал головой. — Ну и в общем, уговорил я Гансельна одолжить мне одного из гаулов его семьи, чтобы... ну, впечатлить её на одном свидании, ага? — неловко объяснил он. — Нет, ну а что? Магический мускулистый боевой конь стоимостью с поместье – ну разве на такого с восхищением не посмотришь? И, может, ещё покатались на нём бы немного? — он снова тяжело вздохнул. — В общем, Гансельн сказал, что даст мне лошадь, если я сумею вывести её верхом с территории его поместья...

— Я не это сказал тогда, — тут же поправил его второй мужчина. — Я тогда сказал, что если ты просто приведёшь её в город под уздцы или привяжешь к телеге, она вполне реально убьёт и тебя, и ту бедную девушку, когда ты попробуешь усадить её на коня. Поэтому я и попросил тебя сначала попробовать сесть на него при мне...

Шветцер перебил рыцаря:

— Да-да, ты обо мне заботился, я знаю... — он покачал головой. — В общем, я попытался оседлать эту чёртову демоническую тварину, а она буквально попыталась откусить мне голову, предварительно сделав сальто и скинув меня со спины на землю, — мужчина говорил таким тоном, будто внутри у него уже всё умерло. — Ей даже не обязательно было пытаться меня кусать: могла бы просто затоптать. Но нет... ей, видите ли, захотелось человеческого мяска.

— Шветц, ты пнул его, когда залезал на него, — в голосе Гансельна неожиданно послышалась защитная нотка. — А потом ещё и умудрился ткнуть ему в глаз перчаткой. Обычный дестриэ после такого сделал бы убийство тебя смыслом своей жизни; тут ничего как раз таки удивительного нет.

Судя по тому, что второй мужчина не стал спорить, Нойгири решила, что в общем-то он и сам не возражает против такой логики.