Ученик, пытавшийся наложить заклинание, что-то сказал напарнику, и они оба попробовали поднять портрет левитацией... с весьма скромным успехом.

Должно быть, вещица была очень тяжёлой.

— Щедро с его стороны, — заметила Нойгири.

— Весьма, — согласилась Хексе. — Однако было одно условие: этот портрет должен висеть в главном зале, — она указала вниз на развернувшуюся сцену. — Прямо там, на виду у каждого, кто войдёт через парадные двери.

Нойгири изучила картину сверху. С этого ракурса она могла разобрать лишь общий силуэт фигуры, восседающей на чём-то большом, но не более того.

— А чей это портрет? — осторожно спросила она, видя на лице коллеги плохо скрываемое раздражение.

— Чего-то, что Альберт называет «Лич», — Хексе пожала плечами; движение у неё вышло одновременно изящным и полным безнадёги. — Мне это имя ни о чём не сказало, как и всем, кого я спрашивала. Какой-то монстр, видимо, причём довольно редкий. Когда я допытывалась у Альберта насчёт этого уродства, он сказал, что его знакомый настоял именно на этом портрете, как только узнал про милое прозвище нашей Академии. Видимо, ему показалось страшно забавным повесить огромный портрет какой-то мерзости прямо напротив главного входа, — она вздохнула и покачала головой. — Честно, жаловаться мне не на что: сумма, которую он пожертвовал, весьма... внушительная. Жаль только, что все богатые и влиятельные люди такие чудаки.

На миг Нойгири ощутила с женщиной рядом настоящее сестринское единение, стоило лишь вспомнить висячие ушки одной своей невысокой наставницы.

— И не говори, — пробормотала Нойгири.

Хексе коротко рассмеялась, и, похоже, это удивило её не меньше, чем Нойгири.

Они вместе спустились по лестнице сначала на второй этаж, а затем на первый. Внизу, в главном зале, было куда оживлённее. Несколько учеников торопливо пересекали его по своим делам, и в воздухе витала смесь сдержанного волнения и тихой, неотступной тревоги, которую Нойгири чувствовала всю эту неделю.

До турнира оставались считанные дни. Уже одного этого было бы достаточно, чтобы вся Академия стояла на ушах, ведь соревновались сразу несколько ученических команд, и напряжение было огромным. Но вдобавок ко всему должен был прибыть новый лорд, державший путь в Штурмкам... и ради которого бургомистр превратил этот турнир в целый фестиваль.

Новость дошла до них несколько недель назад и с тех пор не сходила с уст. Вся горная цепь, весь Доннергипфелский регион, был официально пожалован в качестве владения дворянину, заслужившему благосклонность короля в какой-то стычке у столицы. Гражданская война в Центральных землях закончилась чуть более двух лет назад, и это, по-видимому, было одним из решений, принятых королём после её завершения.

Подробности разнились в зависимости от рассказчика, но суть оставалась прежней: земли, которые, сколько все себя помнили, управлялись назначенными бургомистрами и другими чиновниками в городах и посёлках долин; земли, привыкшие быть землёй короля и платить налоги напрямую Короне, теперь обзавелись лордом. Лордом, который наверняка захочет расставить своих людей на ключевые посты, взимать свою десятину и навязать собственные представления о том, как здесь всё должно быть устроено.

У людей имелось предостаточно причин для беспокойства.

Особенно здесь, в Академии, где никто толком не понимал, что это будет значить для учреждения.

Один из учеников у лестницы заметил их приближение и побледнел.

— Госпожа замдиректора! Профессор Нойгири! Мы почти закончили, просто картина немного... — он запнулся, морщась при виде того, как портрет съехал по стене.

Хексе окинула их взглядом с видом человека, который изо всех сил сдерживает комментарии.

— Не торопитесь, мальчики, это ваша отработка, — сказала она, коротко усмехнувшись, и прошла мимо.

Нойгири, однако, остановилась.

Теперь, когда она была на том же этаже, она могла как следует разглядеть картину, и это было что-то с чем-то.

На портрете была изображена фигура, восседающая на троне. Сам трон был огромным, вырезанным из тёмного камня или металла, и демонстративно пустым. Ни подушек, ни украшений, ни знамён, ни символов позади. Только сам трон и существо на нём.

Этим существом был скелет. Он был одет в богатую мантию смутно знакомого покроя, но его грудная клетка и череп были обнажены.

Однако это был не совсем человеческий скелет. Кости были странного тёмного цвета – что-то среднее между пеплом и старым железом, – а пропорции были не совсем правильными. Особенно привлекала взгляд грудная клетка: её строение было необычным, словно между рёбрами выросли дополнительные кости, а может, они заняли место мягких тканей. Трудно было сказать, художественная ли это вольность или попытка изобразить нечто реальное. Кости лица тоже были изменены, в них было меньше пустот... В целом, Нойгири знала об анатомии человека лишь самые основы, но этот скелет казался неправильным.