И Нойгири без труда верила её рассказу. После года преподавания теории магии и основ ментальной магии группам из двадцати с лишним учеников у неё выработалось определённое смирение по отношению к поведению людей, не воспитанных как маги.

Они не были глупы – ну, не все – но они обладали талантом слышать инструкции и понимать их с точностью до наоборот. Сначала Нойгири была уверена, что это она сама что-то делает не так, но когда она обратилась с этим к директору, тот посмотрел на неё с пониманием, неловко потрепал по голове и сказал, что «ученическое тугодумие – это универсальная константа, и не стоит принимать это близко к сердцу».

Помогать Альберту с занятиями по боевой магии, по сравнению с этим, было проще. Группы там были меньше, посещение добровольным, а ученики, которые приходили, обычно были достаточно мотивированы, чтобы действительно слушать.

Помогало и то, что последствия невнимания к инструкциям по боевой магии ощущались куда быстрее.

Впрочем, то же самое можно было сказать и о последствиях безалаберности на уроках алхимии, но это не помешало одному человеку сварить себя заживо в ядовитом зелье. Эта поучительная история была так знаменита, что её слышала даже Нойгири, хотя и приехала в Академию намного позже тех событий.

Подобное служило мрачным напоминанием о том, почему Альберт начинал каждую лекцию и каждый урок с правил безопасности.

— Кто-нибудь бросил факультатив по боевой магии? — спросила Хексе, словно прочитав её мысли.

— Двое. Один – после того как его сбило с ног собственное барьерное заклинание, а вторая решила, что всё-таки предпочитает зачарование, — тихо рассказала Нойгири. Она не винила их за то, что они сдались: освоить боевую магию в их возрасте было задачей не из лёгких, и тут помогали лишь педагогический талант Альберта да его строгая программа. — Боевая магия популярнее у учеников помладше.

Те, кто действительно подходил по возрасту для обучения, записывались на обучение довольно активно, кажется, как в этом, так и в прошлом году. По крайней мере, после того как ДАНМ доказала, что является вполне уважаемым учебным заведением.

— Тех же, кому уже за пятнадцать и кто пришёл сюда за профессиональными навыками, чтобы зарабатывать на жизнь, она интересует куда меньше, так что тут ожидаемо, — сказала Нойгири.

— Это я знаю. И всё же, только двое? Уже лучше, чем в прошлом году, — с искренним удовольствием отметила Хексе. — Раньше ученики Альберта разбегались как мухи, стоило им понять, что он не шутит насчёт того, что этому придётся посвятить лет десять. Думаю, твоё присутствие и твоя симпатичная мордашка и правда могли кого-то удержать~, — кокетливо поддразнила она, подмигнув невозмутимо державшей себя Нойгири. — И я серьёзно, наш директор великолепен, но присутствие другого человека, да ещё и такой молодой и компетентной леди, как ты... ну, это могло помочь многим не сдаться. В конце концов, у нас хватает талантливых магов, из которых всего за пять лет, а то и меньше, может получиться вполне достойный боевой маг, — Хексе начала свою небольшую речь с ноткой надежды, но закончила уже совершенно серьёзно и убеждённо, словно говорила о том, что небо голубое.

Нойгири не была уверена, что всё дело именно в этом, но всё равно на душе у неё стало тепло от признания её усилий и вклада. Она подозревала, что дело скорее в том, что Альберт успел набить шишки как учитель до момента её приезда: так, например, он хотя бы начал принимать тот факт, что не все способны уследить за его скачками мысли без промежуточных объяснений.

Он говорил, что когда-то обучал друга, но тот, должно быть, был настоящим монстром, если мог вот так просто поспевать за его объяснениями.

Впрочем, вслух Нойгири этого не сказала: комментарии о директоре в присутствии Хексе обычно вызывали реакции, с которыми было трудно иметь дело.

Они дошли до конца коридора и вышли на широкий внутренний лестничный балкон. Отсюда был виден главный зал первого этажа, где высокий потолок подпирали мощные каменные колонны, а в дальнем конце виднелся главный вход.

И прямо сейчас там двое учеников явно переживали не лучшие времена.

Оба стояли на приставных лестницах у основания лестницы на второй этаж и возились с чем-то похожим на огромную картину в раме. Сама рама была из тёмного резного дерева, а полотно – выше любого из учеников. Нойгири моргнула, уставившись на позолоту рамы.

Один из учеников прислонил свой край картины к стене под углом, а второй пытался наложить заклинание, которое должно было прикрепить её к стене, и, ругаясь себе под нос, терпел неудачу.

— А, — сказала Хексе, остановившись у перил и глядя вниз. — Начали они.

Нойгири опёрлась о перила рядом с ней.

— Что это вообще?

— Портрет, — ответила Хексе тоном, в котором сквозило то особое терпение, которое вырабатывается, когда объясняешь то, с чем уже смирился, но так и не примирился. — Один из знакомых Альберта, судя по всему, весьма эксцентричный господин, согласился оказать Академии финансовую поддержку.