С Глимпфлихом всё обстояло иначе. Этот человек ел с руки бургомистра. Гансельн достаточно с ним пересекался, чтобы знать: его коллега-капитан был карьеристом до мозга костей. В это дело он не полез бы никогда, прекрасно понимая, что, узнай командующий о такой самодеятельности, добром для него это не кончится.

В итоге оставался один Гансельн.

У него были верные люди, которым он мог доверить молчание, но ни один не подходил для такого рода работы.

В его подразделении служили либо превосходные кавалеристы, либо люди с терпением и нравом, позволяющими неделями сидеть на дальних башнях и заставах, а чаще – и то и другое сразу. А вот людей, сведущих в расследованиях и магии, у Гансельна не было.

Когда он изложил всё это Бергу, тот согласился, что от всей истории смердит, и напомнил об одной личности, о котором Гансельн почему-то не подумал: об Альберте.

Если оглянуться, решение было очевидным. Никто в округе не понимал монстров, магию и всякого рода странности лучше него. За последние несколько лет Гансельн не раз обращался к нему по-тихому с разными проблемами, и ни разу он не получил отказа.

Но Альберт проводил большую часть дней, утопая в бумагах и преподавании, и из-за этого Гансельн как-то перестал воспринимать его как человека, к которому стоит идти с подобным делом.

Предложение Берга было скорее напоминанием. Об этом эльфе почему-то всегда вспоминали последним.

Недаром когда-то его прозвали Отшельником.

***

Солнце уже низко висело за западными горными пиками, и длинные густые тени накрывали квартал стражи, целиком проглатывая улицы. Последний свет тянулся вдоль гребня гор тусклой оранжевой полосой и быстро гас.

Руины второго арсенала в таком освещении выглядели ещё хуже, чем днём. Две уцелевшие стены чернели на темнеющем небе, а завал между ними был бесформенной грудой золы и искорёженного металла. Пахло там так же, как и недели назад: странной, неестественной вонью – такой, какая бывает в алхимических лавках и возле кожевни.

Сам квартал притих. Даже слишком – больше, чем было бы уместно в такой час. Где-то далеко, с другой стороны города, ветер доносил клочьями глухой гул толпы; время от времени его прорезал звук, который мог быть то ли криком ликования, то ли, пожалуй, взрывом.

С такого расстояния Гансельн не мог сказать наверняка, но и без того трудно было поверить, что подобное вообще позволили проводить в черте города.

Церемония открытия турнира стянула на арену половину Штурмкама, включая городскую стражу, и улицы здесь опустели ещё с предвечерья.

Подождать начала турнира предложил Берг.

Арсенал за пределами жилых кварталов они осмотрели ещё несколько дней назад, но чтобы проверить те места, что были на виду у всех, пришлось ждать именно сегодняшнего дня. Гансельн попросту не имел права соваться на выгоревшие участки без риска привлечь ненужное внимание.

Поэтому приходилось пользоваться редкой возможностью, когда поблизости будет как можно меньше людей.

В сумерках Альберт двигался по руинам почти бесшумно. На фоне темнеющего камня эльф казался одной лишь тенью: то пригибался, то замирал, то прикладывал ладонь к какой-нибудь поверхности.

Наверняка он пользовался какими-то заклятьями. Гансельн знал, что у егерей есть заклинания, позволяющие выслеживать ману монстров и остаточную энергию; и был уверен, что у мага вроде Альберта, который, по собственным словам, специализировался на охоте на монстров, подобных приёмов имелось в избытке.

Гансельн прислонился к стене дома напротив, в самой густой тени, и не спускал глаз с дороги.

Он подправил расписание караулов стражников и отправил всех, кто обычно сторожил бы руины этой ночью, на главную арену.

Сделать это удалось лишь потому, что на празднествах такого рода у Глимпфлиха обычно не хватало людей для поддержания порядка, и ему приходилось просить помощи у патрульных Гансельна. Это и позволяло Гансельну немного вмешиваться в графики и расстановку.

И вот теперь он стоял на стрёме, как какой-нибудь мелкий преступник.

При иных обстоятельствах это бы его позабавило. Но сейчас вся ситуация казалась ему попросту нелепой. Получив капитанский чин, он уж точно не думал, что когда-нибудь снова займётся подобным.

И всё же, даже размышляя обо всём этом, Гансельн не переставал следить за улицей и потому сразу насторожился, уловив что-то неладное.

Шаги. Лёгкие, быстрые, со стороны рыночного квартала. Рука его сама легла на рукоять меча раньше, чем он успел это осознать. Он сжал рукоять; и заставил себя отпустить.

Из-за угла вышла молодая женщина. Она была закутана в зимнюю дорожную одежду, а в её зеленоватых волосах ещё цеплялся остаток вечернего света. Она осматривала улицу не спешно, а целенаправленно; та явно что-то искала.

Её взгляд скользнул мимо тёмного угла, где стоял Гансельн, и слишком уж надолго задержался на руинах.

Альберта она не видела – это Гансельн понял сразу – и он тут же выступил вперёд, чтобы отвлечь её.