Возбуждение в воздухе, оживлённые разговоры, гул после взрывной руки и самого боя – всё это вдруг притупилось. Не постепенно, а одним отчётливым рывком, словно в тёплой комнате распахнули окно и впустили холод.

Нойгири почувствовала это ясно. Эмоции не исчезли совсем, но их острая грань стёрлась. Ещё минуту назад ученики вокруг говорили с искренним азартом, а теперь выглядели просто... нормально. Спокойно. В лучшем случае слегка заинтересованно.

По рядам прокатился коллективный стон.

— Ой, да ладно... — ровным, пустым голосом сказала девчонка рядом с Нойгири; вся её прежняя энергия будто испарилась. Она ущипнула себя за переносицу. — Каждый. Блин. Раз.

— Вон он, — вздохнул юноша, притом скорее обречённо, чем сердито. Он показал пальцем.

Нойгири проследила за жестом.

По краю арены семенило небольшое существо, труся неторопливой рысью. Описать его было сложно. Достаточно маленькое, чтобы поместиться у кого-то на руках; круглое тельце, короткие лапки; покрыто оно было то ли мягким мехом, то ли очень тонкими перьями. Оно издавало тихое, довольное чириканье и двигалось с видом существа, которое только что съело очень-очень сытный обед.

— Что это такое? — спросила Нойгири.

— Протос, — одновременно ответили оба ученика, одним и тем же тоном усталой привычности.

— Это химера директора, — пояснил юноша, глядя, как существо ковыляет вдоль края арены, с выражением между раздражением и чем-то более мягким. — Он кушает эмоции. Сильные, в особенности. Стоит кому-то слишком разойтись – ну там обрадоваться, разозлиться, да хоть «слишком что угодно», – он появляется и... — юноша неопределённо махнул в сторону притихшей толпы. — Вот так.

— На экзаменах он тоже так делает, — уныло добавила девчонка. — Ты паникуешь перед экзаменом, ну, входишь в этот полезный режим паники, когда реально начинаешь учиться, а потом он заходит в аудиторию, и тебе вдруг становится всё равно, — она скрестила руки. — Только поэтому никто его ещё не выкрал и не прибил ночью... ну, кроме того, что Протос ещё и на удивление живучий. Я видела как-то, как директор пнул его в окно... из своего кабинета. На третьем этаже. А этому всё как игра.

Юноша тоже вставил слово:

— А я вот слышал, он однажды упал в котёл с незаконченным зельем, которое легко воспламеняется. Говорят, случайность. Полкласса сгорело, а у этого мелкого гадёныша только перья чуть подпалились, — пожаловался он, вздохнув. — Мы, ученики, уверены: директор создал эту тварь исключительно для того, чтобы нас мучить.

Протос, закончив круг по арене, сменил направление и потрусил к сиденьям. Ученики, не глядя, убирали ноги с его пути – движение было отработанным, автоматическим. Один наклонился и почесал его за чем-то, что могло быть ухом. Существо довольно замурлыкало и, не сбавляя шага, потёрлось о руку.

— Ненавижу его, — сказала девчонка, наблюдая за этим. А затем, через секунду, гораздо тише: — Но он очень миленький.

Юноша серьёзно кивнул, словно она произнесла общеизвестную и глубоко печальную истину.

Протос добрался до края ряда и вскарабкался на каменную ступеньку, смешно перебирая лапками. Он устроился между двумя учениками, которые ещё недавно яростно спорили о бое, а теперь просто сидели и моргали, пытаясь вспомнить, из-за чего вообще так заводились. Существо свернулось клубком, один раз чирикнуло и закрыло глаза.

Заудерн, заметила Нойгири, казался совершенно не затронутым всем эффектом. Старик что-то записывал на листке бумаги, положенном себе на колено; выражение его лица не менялось, в его глазах всё так же горел огонь.

— Химера, которая ест эмоции... но разве это не тот же монстр? — спросила Нойгири, переводя взгляд на старого зачарователя. — Что мешает ей просто нападать на людей? Разве это не опасно?

— По словам директора, он опасен не больше, чем любое другое дрессированное домашнее животное, — серьёзно ответил юноша; выражение его лица неожиданно посуровело, и это удивило Нойгири. — На занятиях по химерологии он объяснял: воспитание химеры собственного творения так же важно, как и само создание. Когда ты творишь химеру, ты не собираешь голема и не поднимаешь нежить, ты, по сути, формируешь ещё не родившееся живое существо. И ты должен понимать: у него будет автономия, свои желания и потребности. Ты можешь заранее выбрать, какие именно, и подготовиться их учитывать – но это предел того, что создатель способен контролировать. Мы в ответе за тех, кого приручили; и, естественно, в ответе за тех, кого создали. А директор... ну, он создал химерологию, а Протоса он выдрессировал очень хорошо.

Нойгири было... поразительно интересно это слышать.

Она видела труды «А.» по химерологии, но такой взгляд разительно отличался от сухого языка трудов, которые их общая наставница помогала редактировать. Такая мудрость от мага-наставника... Это была не просто техника, это была философия учителя, которую передают настоящим ученикам.