Всё покрывал тонкий ровный слой пыли, смягчая очертания банок и корешки книг. Воздух тут был сухим и прохладным, с лёгким затхлым запахом старой бумаги и холодного камня.

— Не двигайся, — предупредил я дворфа, а затем потратил секунду на создание необычайно мощного заклинания очистки от пыли.

Я высвободил его, позволив невидимой волне прокатиться по залу, уничтожая каждую пылинку.

— А я-то думал, сокровищницы бывают только у драконов, — без веселья пробормотал Берг. — Видать, любовь к блестящим побрякушкам у них с остроухими общая.

— Большую часть того, что мне было ни к чему, я продал, — возразил я в свою защиту. — Здесь осталось либо то, на чём лежат любопытные чары, либо книги, либо мои собственные творения, которые слишком любительские или без хоть какой-то ценности... — я на миг задумался. — По крайней мере, раньше никто другой не нашёл бы им применения.

Кто знает, может, они станут популярны, когда будут опубликованы труды по химерологии?

Отогнав эти мысли, я прошёл глубже в хранилище, мимо полок и сложенных вещей.

— Ну, как ни крути, на твою академию тут добра должно хватить, — рассеянно заметил воин.

Я обдумывал его слова несколько долгих мгновений.

— Наверное, некоторые предметы и впрямь пригодились бы как учебные пособия, — признал я. — Только их нужно будет должным образом каталогизировать.

— Да я про продажу, — пояснил Берг. — Твоя затея просто будет стоить немалых денег. А почти все богатства с Шаттенбранда ты вбухал в ту чудовищную карету, так? Сомневаюсь, что ты сейчас в золоте купаешься.

Я на миг задумался над его словами, испытывая легкую досаду от того, что он вообще предложил такое.

— В этом ты ошибаешься. Сомневаться не стоит. Не один десяток лет миновал, средства у меня есть, — тихо заверил я его.

По правде говоря, экспедиция в Ирем меня весьма обогатила. Когда мы обнаружили Ирем, у нас с Лишем состоялся разговор. Я был против продажи чего-либо, найденного там. Гримуары и копии книг – это одно; с ними я не возражал расстаться. Но драгоценности из центральных районов города? Искусное оружие? Зачарованные предметы? Даже уникальные старинные золотые монеты?

Это исторические артефакты невероятной ценности. Просто распродавать их как хлам... этого я хотел избежать любой ценой.

Лиш убедил меня, что монеты не так уж важны, особенно учитывая, что механизм для их чеканки сохранился. Он также убедил меня, что многие не самые выдающиеся украшения можно продать в частные коллекции, где их будут беречь как сокровища, и там от них будет больше толку, чем если они будут пылиться в Иреме.

В конце концов я уступил, не найдя веских аргументов против его слов, и Лиш покинул Ирем с внушительным количеством сокровищ – частью того, что раньше причиталось ему как доля.

Я же забрал свою часть и в последующие десятилетия потратил время на поиск уважаемых коллекционеров, которым я не возражал продать эти артефакты.

О повторном открытии Ирема мир узнал благодаря книгам, которые мы опубликовали. Ради безопасности самого города, а также Сердца и Лиша, который остался там, местоположение, как и любые события, касающиеся Запечатывания или исследований царя Бармхерцига, были опущены. Мы написали ложь о природной катастрофе, погубившей город. Книга вышла под авторскими псевдонимами «Л.» и «А.», в ней были подробные зарисовки некоторых артефактов, городской архитектуры, истории, культуры, а также того, что мы смогли найти и собрать.

К настоящему моменту вышло уже шесть последующих книг, расширяющих тот или иной аспект Ирема. Это оказалось довольно увлекательным побочным проектом – вспомнить, как правильно писать исторические статьи. Я находил странное, почти знакомое удовлетворение в этой работе, пусть это было лишь эхо того азарта, который я мог бы чувствовать, собирая воедино ту древнюю головоломку, и, думаю, Лиш меня понимал. Даже если «С.» считал, что мы тратим время на «бесполезную, неважную чепуху вместо того, чтобы заниматься вещами, которые действительно имеют значение», он всё равно не возражал быть первым читателем наших рукописей. По сути, история стала своего рода хобби для нас троих.

Жаль только, что так много пришлось скрыть. Подробности о военных кампаниях и торговых соглашениях Ирема – просто потому, что они могли выдать его местоположение потенциальным «исследователям», – а также цензура его поздней истории... это была, без сомнения, откровенная ложь.

Такой тип лжи я ненавидел в исторических трудах своего мира, так как она призвана скрывать неудобные факты. Однако, взвешивая эту ложь против жизней людей внутри Сердца, которые подверглись бы риску, будь местоположение раскрыто, правильный выбор становился безальтернативным.

Мне придётся отдельно извиниться перед преемником «С.», когда проблема с Сердцем будет наконец решена.