Берг только усмехнулся, качая головой, и повернулся к подходящей девушке из таверны, которая несла... бочонок и несколько кружек. Это была не та человеческая девушка, что принимала заказ. Эта была дворфка, Стаут, как я предположил.

Подходящее имя.

Дворфские женщины были... особенные.

Я тем временем кивнул остальным за столом.

— И всё же этот человек отвечает за... финансирование обороны всего горного хребта? — попытался я осмыслить услышанное.

По правде говоря, горный хребет Доннергипфель, где располагались долина Штурмкам, долина Дорнпасс и несколько других долин, судя по последним картам, обзавёлся рядом селений.

В моё время здесь в лучшем случае были отдалённые рудники и дворфьи деревни. Но, насколько я понял, многие из них к настоящему времени превратились в малые городки.

Горный хребет Доннергипфель превращался в небольшой регион сам по себе. И богатый к тому же.

— Э-это п-потому что город Шту- Штор- Штурмкам – это ворота хребта, — сказала Грайфен, покачиваясь и практически вжимаясь в бок Гансельна. — Все деньги проходят через него, вот мы их и защищаем.

Я медленно кивнул, глядя на двух мужчин.

— А разве нет других троп и дорог? — не в саму долину Штурмкам, но хотя бы в одну из долин хребта.

Какой бы ответ я ни получил, его прервала разносчица.

— Вот! — она взглянула на Берга, который кивнул ей. Девушка просияла улыбкой и с привычной лёгкостью вскрыла бочонок голыми руками (пальцами, если быть точным) и начала наполнять кружки. — Айзенайхский эль! Он...

Берг вдруг резко перебил:

— Не порти сюрприз, Стаут, — твёрдо сказал он. — Просто разливай, ладно?

Дворфка понимающе кивнула и сделала именно это. Она поставила кружку перед каждым, прежде чем одарить меня сияющей улыбкой.

— И тебе тоже, красавчик!

Я не знал, что на это ответить, поэтому просто кивнул, к явному веселью Берга.

Когда она ушла, я опустил взгляд на кружку.

— В чём подвох на этот раз? — спросил я ровно.

Берг не отреагировал, лишь молча излучая веселье:

— Никаких подвохов. Пей и наслаждайся.

Я смерил дворфа напротив взглядом. Медленно поднял кружку, не сводя с него глаз. Он всё так же не реагировал. Я взглянул на Гансельна, который с любопытством смотрел на нас обоих, казалось, понимая не больше моего.

Я посмотрел на дворфа в последний раз.

Справедливости ради, он никогда намеренно не давал мне ничего ужасного. Худшее, что я помнил, это эль, который был острым настолько, что даже мне было трудно его глотать.

— Ну, посмотрим, — сказал я, поднимая кружку выше и делая глоток.

Первое, что я отметил, цвет: я слегка наклонил кружку, наблюдая, как жидкость играет в свете огня. Глубокий янтарь с медными отблесками, идеально прозрачный, несмотря на возраст, с кремовой пеной, оставляющей на стекле сложные кружевные узоры. Одна только подача заняла бы высокое место в любом конкурсе, о которых я смутно помнил из прошлой жизни.

Затем ударил аромат, раскрываясь слоями с выверенной точностью, которую моя демоническая физиология регистрировала как химические сигнатуры, а не удовольствие. Насыщенный карамельный солод составлял основу, поддерживаемую нотами жжёного дуба, сухофруктов – возможно, инжира или финика, – с тонким оттенком ванили и патоки. Было что-то ещё, слабенькое земляное качество, указывающее на выдержку в настоящих дубовых бочках, а не на дешёвые методы. Мои знания классифицировали это как «превосходно», пока чувства просто фиксировали данные.

— Что он делает? — спросил Гансельн, но я проигнорировал его.

— Тсс. Это часть ритуала, — с привычной усмешкой отозвался Берг.

Первый глоток раскрыл тело от среднего к полному с удивительно изысканной загазованностью, не слишком агрессивной, но и не плоской. Начальная сладость карамели и ириски перекатилась по языку, сменяясь согревающим присутствием алкоголя, который, по моим оценкам, составлял около восьми-девяти процентов. В середине вкуса проступила тонкая хмелевая горчинка, идеально сбалансированная остаточной сладостью, с проявляющимися нотами тёмного шоколада и кофе. Послевкусие было долгим, согревающим, с долгими нотами дуба и приятной сухостью, приглашающей сделать ещё глоток.

Я поймал себя на том, что по привычке провожу полную дегустационную оценку: как жидкость обволакивает стекло, идеальное сбраживание, отсутствие посторонних привкусов вроде диацетила или окисления. По всем объективным меркам это было мастерское пивоварение. Пусть и слишком крепкое для обычного пива, это был тот самый эль, который завоёвывал медали, ради которого ценители преодолевали огромные расстояния.

— Ну, каков вердикт? — с широкой улыбкой спросил Берг, когда я открыл глаза. — Что думаешь?

— Думаю, на этот раз ты превзошёл сам себя, — серьёзно сказал я, смакуя напиток. — Сделано прекрасно, текстура безупречна, цвет и запах изумительны, и в этом совершенстве есть оттенки, равных которым я не припомню.

— Рад, что ты так высоко ценишь мою младшенькую, — торжественно кивнул он. — Теперь мне придётся тебя убить.

Я замер, переваривая его слова.

— Так та разносчица...? — начал я.