Берг кивнул.

— Ага, моя кровинушка, — он повернулся к Гансельну: — Вот так и выбивают у старого Альберта почву из-под ног. Раньше я любил смотреть на это раз в год. Спроси его, каково на вкус, и он начнет петь тебе чёртову поэму. Дрянная комедия, честное слово, — он указывал на меня так, словно я был достопримечательностью, которую он рекламировал туристам.

— Рад, что тебе весело со мной общаться, — я посмотрел на человеческую женщину, которая в данный момент залпом допивала целую кружку. — Капитан, возможно, вам стоит остановить её. Это довольно крепкое пойло.

Мужчина тут же встревожился и начал пытаться отобрать у неё кружку, успокаивая словами.

Она, казалось, была непреклонна и не желала отдавать вкусный эль. В некотором роде я понимал их обоих в этой ситуации.

Я отхлебнул из своей кружки, наблюдая за ними, в основном, чтобы убедиться, что тарелки со стола не полетят в мою сторону.

— У тебя настроение нынче куда лучше, — обратился ко мне Берг; выражение его лица было серьёзным, но не мрачным, пока он изучал меня. — Тебе идёт.

Если подумать, Берг общался со мной только тогда, когда мне было больно, с отрезанными рогами, и до того, как я выработал такую терпимость к поселениям.

Я всё ещё ненавидел быть здесь, но теперь это была мерцающая неприязнь, а не ярко горящее чувство подавленной ярости и желания сорваться.

— Кое-что изменилось, — признал я тем же тихим тоном, чуть тише обычной речи. — Многое осталось прежним. Как обычно.

Берг медленно кивнул.

— Так ты закончил то, ради чего уходил? — спросил он просто.

Я обдумал его вопрос.

— Я ближе, но ещё не там. Даже не рядом, — признал я. — Я вернулся, потому что кое-что изменилось, так что появилась причина вернуться сейчас. И убедиться, что мой дом всё ещё стоит.

Берг выглядел оскорблённым.

— Ещё бы он не стоял! Я сам проверяю место раз в месяц. Я дал тебе слово, Альберт, а нормальный дворф таких вещей не забывает, — он покачал головой. — Я так понимаю, ты не задержишься надолго?

На это я лишь слегка улыбнулся и покачал головой.

— Напротив. Мне нужно осесть на какое-то вре...

Я успел уклониться как раз вовремя, чтобы кувшин с оливковым маслом упал, расплескав содержимое на моей стороне стола.

В данный момент Грайфен сидела верхом на Гансельне и пыталась стянуть с него рубашку, так как мужчина, как и его заместитель, оставили броню и оделись в обычную одежду перед тем, как пойти со мной к Бергу.

Она распахнула его рубаху, и оттуда выпал... кристалл маноактивной руды. Странно знакомый, с гравировкой, которую я узнал.

На мгновение я застыл.

— Грайфен, — позвал я, вложив в голос тонкое ментальное заклинание. Она обернулась, глядя на меня пьяным взглядом. — Спать, — скомандовал я.

Девушка, будучи пьяной, не смогла сопротивляться внушению и сделала именно это.

Гансельн, который мгновение назад выглядел невероятно смущённым и чувствовал себя не в своей тарелке, осторожно поймал её, не дав упасть, и усадил на её место, бросив на меня благодарный и извиняющийся взгляд.

— Прошу прощения за её поведение; Грайфен обычно совсем не такая. Но она немного нервничала рядом с вами и, похоже, позабыла, насколько крепок дворфий эль, если его не разбавлять, — неловко объяснил он, всё ещё весь красный, но говорил он коротко и профессионально, несмотря на ситуацию.

Кусок реагирующей на ману руды был довольно распространенным, но не в этом регионе. И всё же он висел у него на груди на тонкой цепочке, как амулет или сувенир.

Я наложил на себя Резонирующую Души и убедился окончательно.

— Этот амулет, откуда он у вас? — спросил я его прямо.

Мужчина посмотрел на свою грудь и поднял кристалл, который раньше был навершием посоха, созданного мной в Тифхольце. Он отвалился во время моей битвы со Шпигелями, что вынудило меня создать новый посох здесь.

— Эта штука? — спросил он, выглядя озадаченным. — Семейная реликвия. Я не уверен насчёт её происхождения, но в моей семье её передают уже давно. Кажется, с тех самых пор, как мы начали сколачивать состояние на разведении лошадей, после того как семья переехала откуда-то с юга, — он посмотрел на меня. — А почему вы спрашиваете?

Я просто покачал головой.

— Да так, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Мне стало любопытно, зачем кому-то хранить кусок дешёвой руды, но семейная реликвия объяснение не хуже прочих, — я скрыл правду, насколько это было возможно, так как ничего лучше, чтобы переключить его внимание, в голову мне не пришло.

Мне придётся покаяться за это.

И всё же, Гансельн, значит? Пути Господни поистине неисповедимы.

— Что важнее, — Берг привлёк моё внимание, кашлянув в кулак, — Альберт... я ослышался, или ты только что сказал, что остаёшься?

Я повернулся к дворфу и кивнул.