Я ничего не чувствовал, отдавая вещи собственного изготовления; однако было приятно, что плоды моего труда не просто выбрасываются. То, что это помогало расположить ко мне людей в поселениях, через которые я проходил, возможно, тоже отзывалось чем-то в моей демонической сущности, но я не преследовал цель получить эмоциональное удовлетворение.

Создавать бесполезных, но сложных в исполнении вязаных кукол было отвлекающим испытанием. Я даже сделал несколько всё более качественных, пусть и мультяшных по самой природе шерсти, куколок Фрирен. Дети их обожали.

Какое-то время среди бандитов шли приглушённые переговоры; усиливать чувства, чтобы подслушивать, мне не хотелось.

Затем послышался скрежет сдвигаемых лавок и ругань нескольких мужиков, которых потянуло вслед за тем, кто двинулся вперёд.

— Пожалуйста, господин добрейших, отпустите меня, только меня! Я знаю, они вам все врут, знаю, согрешил перед самой Богиней, но вы на них посмотрите, ну взрослые же головорезы! А у меня выбора не было, я голодал, семья голодала! Меня в это втянули по нужде, не по желанию! У меня мать с отцом, деревня есть. Клянусь Святым Писанием, вернусь, всё исправлю, искуплю грехи, буду честно работать от зари до зари! Я даже помогу вам этих гадов сдать, всё стражникам расскажу...

Предсказуемо взорвались крики ярости; мана-сигнатуры остальных начали приближаться к молодому разбойнику.

Бегемоту пришлось остановиться, чтобы не волочить их тела по мощёной дороге.

— АХ ТЫ ЕБУЧАЯ КРЫСА! ТВОЯ ШЛЮХА-МАТЬ У ВСЕХ КОНЕЙ В ДЕРЕВНЕ ОТСОСАЛА! А У ТВОЕЙ СЕСТРЫ ПИЗДА ШИРЕ АМБАРНЫХ ВОРОТ!

Его начали избивать, даже когда големы уже двинулись в толпу и принялись разнимать людей своей нечеловеческой силой.

Один так и остался лежать на земле, рыдая. Тот самый, что осыпал мою спину обещаниями.

— Отпустите, ПОЖАЛУЙСТА! БУДЬТЕ ЧЕЛОВЕЧНЫ, МИЛ СУДАРЬ!

Опустив вязальные спицы, я на миг обернулся.

Раздражение было постоянным спутником при работе с такими типами, и в этот раз оно даже ощущалось не так остро. Я присматривал за ними всего второй день.

Так беситься они начинали лишь тогда, когда понимали, что мы уже почти в Долине.

Я спрыгнул вниз, игнорируя злые крики закованных мужиков, которые пытались протиснуться мимо големов, и тех, кто падал, потому что их дёргало цепями, когда самые ретивые кинулись на младшего из шайки.

Некоторые, заметив меня, притихли; большинство даже не обратило внимания.

Усилием воли я сплёл заклинание, и по одному голему с остальных повозок отделились, направляясь к месту драки.

Посох возник в моей руке во вспышке света, а из отсека Бегемота, куда я дотянулся телекинезом, я выудил несколько самодельных подушек.

Подойдя к одному из големов, я оглядел его, прикидывая, где лучше закрепить мягкое.

Кивнув самому себе, я сотворил несколько раз простенькое народное заклятье, заставляющее предметы прилипать друг к другу, и принялся обкладывать големов подушками.

Потом я велел им подойти к нервничающим разбойникам – кто-то умолял о пощаде, кто-то сыпал угрозами – и заставил конструкты поднять их: по двое, по трое на каждого.

Люди в основном устроились между прикреплёнными подушками, хоть и не без жёстких мест. Думаю, сойдёт. Беда большинства тягловых големов, которых я использовал для повозок и экипажей, была в том, что у них отсутствовала какая-либо амортизация. Ехать верхом на таком, считай, гарантированно набить человеку синяков и вытрясти из него душу: големы массивны, каждый шаг генерирует много энергии, камень почти не гасит удар, и вся отдача уходит в седока.

Это как скакать галопом на коне, только хуже.

Когда цепи между кандалами разомкнули, а ругающихся мужиков подняли и закрепили на големах, я кивнул сам себе.

— Заткнитесь все, — сказал я просто, склонив голову набок. — Будете продолжать эту дурь, запихну вам в глотки тряпки.

Несколько человек предупреждению не вняли.

Раз уж я всё равно был здесь, я потратил пару минут и вставил им кляпы из запасных, относительно чистых тряпок, что были под рукой. Пара бандитов пыталась на меня броситься или сопротивляться, но в кандалах, рядом с моими големами и при том, что я был готов к такому повороту, усмирить их оказалось не проблемой.

После этого большая часть отребья наконец умолкла.

Окинув их напоследок долгим взглядом, я вернулся на козлы и приказал оставшимся големам снова трогаться.

Я уже было подумал вернуться к вязанию, так как кукла Шаттенбранда была почти готова. А я знал, как дети обожают вязаные фигурки монстров.

Но желания не возникло; остатки вдохновения у меня улетучились после последней неприятности.

Вместо этого я посмотрел на высокие горы, окружавшие дорогу. Теперь тракт был куда шире и крепче, а леса по сторонам, всё ещё ухоженные, чтобы не слишком закрывать обзор, казались знакомыми.