— И я верю, что ты так думаешь, — искренне ответил Лиш. — Но не заблуждайся, Ал: я уехал не сгоряча. В конечном счёте я сделал это потому, что хотел, и потому, что был должен.

Он медленно выдохнул.

— Тебе это может показаться бессмыслицей, но... жизнь дворянина не для меня. Слишком много обязанностей, слишком много людей, требующих внимания, и слишком мало времени на то, что действительно важно. Не буду лгать, Ал: были моменты, когда я думал, что нарушу обещание и никогда не вернусь... особенно учитывая, как буднично ты писал в письмах, что не возражаешь против такого исхода. Но...

Мужчина поднялся из воды, сел на бортик бассейна, принял полотенце от дворецкого-нежити и обернулся им.

— Ты спросил про долг. Про обязанность. Разве это не очевидно? То, что случилось в этом городе, результат действий моих предшественников, — Лиш улыбнулся мне без тени веселья. — Мой род, как ты выразился, построен на секретах и знаниях людей Ирема. Я в долгу перед ними за это наследие.

Я покачал головой.

— Ребёнок не отвечает за грехи отца, — твёрдо напомнил я.

— Ты, может, удивишься, но законы большинства королевств с этим не согласны. Как и мнение людей, — ответил Лиш; тон был не спорящим, а убеждённым. — Правда в том, что я стал дворянином только благодаря моему наставнику, Ферзагену, прямо как он благодаря своему, и так далее. Мои успехи, моя сила, моё положение – они не только мои. Это часть наследия. Наследие принесло мне много благ, но, естественно, оно накладывает и обязательства. Отворачиваться от долга, пожиная плоды... это поступок не человека, а паразита. Я не могу этого принять... особенно зная, что цену пришлось бы платить тебе.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Лиш жестом велел мне молчать. Я замолчал.

— Ты здесь пятнадцать лет, Ал. Можешь честно сказать, что в этом городе есть хоть какая-то работа, имеющая ценность для твоего проекта? Что ты правда делаешь здесь что-то для себя, для своей цели? Нет, Ал, ты здесь из чувства долга, чтобы помочь этим людям. И хотя из нас двоих платить по счетам должен был я, ты взвалил это на себя, не пожаловавшись ни разу. Даже когда я сбежал.

В том, как он говорил, сквозило напряжение.

Голос его был тихим, но плечи, лицо выдавали в нём скрытый жар ярости, вины и презрения к себе.

Я покачал головой.

Я и представить не мог, что он чувствует это так остро. Я думал, мне удалось донести, что в его отъезде не было ничего предосудительного. Я понимал. Правда понимал.

Поэтому, когда я заговорил снова, я позволил голосу смягчиться.

— Это другое. Пятнадцать лет или пятьдесят, для меня мало что значит, когда речь идёт о тысячах жизней в Сердце, которые ещё можно спасти, — тихо сказал я. — Но это так лишь из-за моей природы. Для меня течение эпох – всего лишь задержка, неудобство. Не сравнивай это с ограниченным сроком человеческой жизни; для тебя эти пятнадцать лет могли бы стать всей жизнью. Время... имеет разную цену для тебя и для меня.

— Возможно, — признал мужчина. — Но даже для тебя это не проходит бесследно. Штраф, выписанный крестьянину, не перекладывают на дворянина только потому, что дворянину проще заплатить. Это ложная логика. То, что для тебя последствий меньше, пока ты несёшь этот груз, не значит, что их нет вовсе, — серьёзно сказал Лиш. — Есть все причины, по которым исправлять это должен я, а не ты.

— Речь не об исправлении ошибок и не об искуплении, — возразил я, чуть склонив голову. — Это просто то, что нужно сделать. Я знаю, что у меня со временем получится. А ты можешь умереть, так и не увидев результата.

И это тоже было правдой.

— Тогда я умру за тем делом, которым всегда должен был заниматься! — впервые повысил он голос. — Да и что, по-твоему, я должен делать вместо этого? Оставаться в Айзеберг, стареть и жиреть, довольный собой, наживаясь на знаниях, созданных вон там, — он указал на стену, но я знал, что он имел в виду центр Ирема, где стоял замок, — ...и при этом не делать ничего?! Позволить тебе и дальше душить свой потенциал, потому что ты просто не умеешь говорить «нет», потому что тебе проще пожертвовать своими целями ради меня и незнакомцев?! Потому что я не желаю делать то, что обязан делать мужчина?!

Навязчивый порыв приготовиться к бою при первом признаке агрессии, ударить и устранить угрозу я подавил почти привычно, несмотря на годы мира, когда таких импульсов не возникало.

Грудь Лиша тяжело вздымалась, его голос ещё отдавался эхом в купальне, когда он встал. В повисшей гулкой тишине его плечи чуть расслабились, и он отвёл взгляд, словно не мог заставить себя смотреть мне в лицо.